|
Cina (Рига, Латвия) 31.12.81
TĀS LIELĀS PILSĒTAS BALTAJĀ PUTENĪ
Maskavā snieg.
Maskavā drūzmējas, tirgojas, skrien. Maskavā Krievu Ziema. Jaunā gada tuvums. Lielajā teātrī «Karmenas» pirmizrāde, bet «Žizelē» viesojas Francijas «Grand-Opera» solisti. Raibuļo eglītes pilsētas puteni.
Māris Liepa iestrēdzis Tbilisi, jo laiks ir nelidojams. Tas nozīmē, ka uz Maskavu speciāli atbraukušais Vilhelms Mihailovskis viņu šoreiz nesatiks, un darbs pie Liepas portreta atkal jāatliek. Bet grāmata par Raimondu Paulu mums šī latviešu pasaulsdejotāja seja šķiet neizbēgami nepieciešama — Māris un Raimonds taču bija klasesbiedri reiz jaunībā tur, Dārziņskolā . . . Un tomēr Vilhelms nav galīgi sašļucis — atpakaļ uz Rīgu viņš nebrauks gluži bešā. Viens portrets tomēr būs, un tas ir ļoti krieviskās, dīvaini fascinējošās dziedātājas Allas Pugačovas nogīmis. Arī tas domāts tai pašai grāmatai.
Tikmēr viesnīcas «Moskva» vecā spārna 531. numurā deg telefons. Zvans trīc aizrīdamies. Te, Raimond, tavs vecais draugs Igors, atceries? Te no Kultūras ministrijas. Te viens no Rīgas, kas tagad Maskavā zubrās. Te režisors no Centrālās televīzijas, te no kino, te no foto, radio. Te no avīzes un te no žurnāla. Te no jaunībsdienām, te no Sibīrijas, te no Francijas sūtniecības, bet es atkal no Ivano-frankovskas. Lūdzam ciemos, lūdzam, vēlam, apsveicam.
Klauvē durvīs. No radio. Vai atceraties — pats taču vakar teicāt, lai es nākot šodien trīspadsmitos nulle nulle, lūdzu interviju, tikai pāris vārdiņu, magnetofons jau griežas.
Un šajās sniegotajās dienās Maskavā Latvijas PŠR Tautas mākslinieks Raimonds Pauls ļaujas intervēties, kārto biļetes, skaidro, ka Estrādes teātra zāle nav no gumijas, ka neiespējami visus apmierināt. Un tad retā brīvā brītiņā, kad viņa 531. numurā nav svešu cilvēku, komponists sapņo par to, cik labi būtu janvārī «nolīst Latvijā kādā klusā vietiņā un ne ar vienu nesatikties».
Jā, Raimonda Paula autor-koncerti Estrādes teātrī elektrizēja Maskavu.
Es ieeju žurnāla «Družba narodov» redakcijā: «Nu kur jūs bijāt dienu iepriekš? Būtu no jums biļeti uz Paulu izplēsusi.»
PSRS Rakstnieku savienībā: «Pasakiet, ka mēs Maskavā viņu mīlam tāpat kā jūs Latvijā.»
Izdevniecībā «Sovetskij pisateļ»; «Labā nozīmē apskaužu jūs, latviešus, ka jums ir tāds cilvēks.»
Frizētavā: «Es nezin ko atdotu, lai ietiktu Paula koncertā.»
Ātrvilcienā: «Kā tur īsti bija — vai Pauls atrada Pugačovu, vai Pugačova Paulu?»
Un tā tālāk un tā joprojām. Deviņi pārpildīti koncerti ar gandrīz piecpadsmit tūkstošiem klausītāju. Afišas ar skaļu reklāmu «Pie mums viesojas maestro». Filmēšanās televīzijā līdz vēlai naktij. Raksti avīzēs. Piemēram, «Večerņaja Moskva»: «Pauls dāsni dāvā klausītājiem mūziku, bet Alla Pugačova sev raksturīgajā svabadajā manierē vada programmu. Viņa pirmkārt ir viesmīlīga maskaviete, vakara saimniece, kura galvaspilsētā uzņem Rīgas maestro. Pugačova dziedāja par mieru ar cīnītājas vīrišķību, ar mātes gudrību un aktrises meistarību . . . Maskavas pirmizrāde gan autoram, gan izpildītājai izdevās vairāk nekā labi . . . Skatītāji ilgi nelaida vajā maestro. Viņa mūzika tos turēja gūstā divarpus stundas, un tās burvība viņus neatstās nekad. Paldies, maestro!» Paraksts — Nikolajs Rikuņins, KPFSR Tautas mākslinieks.
. . . Publika ir visāda — no solīdiem sirmgalvjiem līdz džinsainiem jauniešiem, no naivi jūsmīgām tantām līdz dīvainiem, bārdainiem un apmātiem melomāniem. Sur tur publikā ieskanas latviešu valoda. Tie — gan maskavieši, gan arī speciāli šurp braukušie.
Programmu vada Alla Pugačova. Viņa piesaka Raimondu Paulu bez tituliem — neesot taču vajadzīgs tos nosaukt, Jo pārpildītie koncerti paši par sevi apliecinot mīlestību. Publika brāzmaini piekrīt. Tad parādās Pats. Frakā. Nopietns. Atturīgs. Ne — ironisks. Drīzāk lirisks. Pāris estrādisku asprātību no Pugačovas mutes, un Raimonda pirksti pieskaras klavieru taustiņiem. Ir! Publika gavilē. Tiek pieteikti mūziķi no Rīgas — krietnie džezmeņi Viktors Avdjukevičs un Zigurds Rezevskis. Dzied Olga Pīrāga. Dzied no Kerijas, dzied Paulu un Vozņesenski. Zālē skan tas, ko Rīgā nedzird — bis! bravo! Skrien meitenes ar puķēm. Tad — regtaimi. Skots Džoplins. Pie divām klavierēm viegli apsnigušais Raimonds Pauls un pavasarīgi zaļais Harijs Bašs. Atkal strāva zālē. Temperatūra kāpj. Vēl steidzīgāk un kaislāk skatuves virzienā jož meitenes ar puķēm un dāvā meistariem. Jāks Joala. Viņu te pazīst. Bet, manuprāt, viņa priekšnesums ir statisks, kaut arī korekts un «pareizs». Man tā par maz . . . Tad runā un žestikulē dzejnieks dziesminieks Iļja Rezņiks. Nagla tiek iedzīta sienā koncerta noslēgumā. Nepārsūdzami un strikti. Maskavas klausītāji pēc Allas Pugačovas dziedāšanas ceļas kājās, sauc, sit plaukstas. Mūsu maestro ir atturīgs, ziemeļniecisks, pat akadēmisks, bet konfrontācijā ar savu kaislīgo dziedātāju tieši tādēļ vēl pievelkošāks. Neviens vairs nešaubās, ka Raimonds Pauls ir uzvarējis, iekarojis milzu auditoriju, nostājies padomju estrādes komponistu un džeza pianistu pašā priekšgalā. Un sasniedzis to visu viņš nav lēti. Jaunākās Raimonda Paula dziesmas ir drīzāk dramatiskas, pilnas aktuālas ikdienas problemātikas, un klausītāji to jūt, pārdzīvo, atklāj jaunas, līdz šim neizjustas mākslas patiesības demokrātiskajā estrādes mūzikas žanrā. Allas Pugačovas izpildījumā šīm dziesmām ir dīvaini maģisks skanējums, un Paula jaunā «lielā dziesma» ar latviešu zēnu kori fonogrammā jau skanēja kā veseli dvēseles svētki te, apsniegošajā Maskavā, kuras iespaidigajā kultūras kalendārā Raimonda Paula deviņi autorkoncerti atradās milzīgās pilsētas uzmanības degpunktā. No «mūsējiem» pateicību pelnījuši visi.
Protams, arī šos koncertus varēja kritizēt. Vismaz no mūsu republikas visai augstajām estrādes mākslas uzvedumu pozīcijām. Bet arī šī kritika būtu tikai nianse iepretim tam kopumā izcilajām sniegumam un jaunajām kvalitātēm, kuru liecinieki bija visi, kam laimējās būt klāt.
Skaidrs ir viens — 1981. gada nogalē Latvijas PSR Tautas mākslinieks Raimonds Pauls iegāja principiāli jaunā savas mākslas izplatības orbītā, līdz ar to darīdams godu mūsu tautas un mūsu republikas kultūrai. Nemaz nekļūdami patētiski, varam teikt, ka augstas klases talants ir izaudzis te, Rīgā, un te, mūsu laikā. Izaudzis, paļaudamies tikai uz sevi un savu ikdienas darbu.
Jānis Peters
Maskava — Rīga.
1981. gada 29. Decembri
ПЕРЕВОД
В белой метели этого большого города
В Москве идёт снег.
В Москве суматоха, торговля, беготня. В Москве — Русская Зима. Приближение Нового года. В Большом театре премьера «Кармен», а в «Жизели» гастролируют солисты французской «Гранд-Опера». Разноцветные ёлки в городской метели.
Марис Лиепа застрял в Тбилиси, потому что погода нелётная. Это значит, что специально приехавший в Москву Вильгельм Михайловский в этот раз его не встретит, и работу над портретом Лиепы снова придётся отложить. А ведь для книги о Раймонде Паулсе лицо этого латышского всемирно известного танцовщика кажется нам неизбежно необходимым — Марис и Раймонд ведь когда-то в юности были одноклассниками там, в школе имени Дарзиня... И всё же Вильгельм не совсем пал духом — обратно в Ригу он уедет не с пустыми руками. Один портрет всё-таки будет, и это — снимок очень русской, удивительно завораживающей певицы Аллы Пугачёвой. Он тоже предназначен для той самой книги.
Тем временем в 531-м номере старого крыла гостиницы «Москва» разрывается телефон. Звонок дребезжит, захлёбываясь. «Это я, Раймонд, твой старый друг Игорь, помнишь?», «Это из Министерства культуры», «Это один из Риги, который сейчас в Москве зубрит», «Это режиссёр с Центрального телевидения», «Это из кино», «Это из фото, радио». Это из газеты и это из журнала. Это из юношеских лет, это из Сибири, это из посольства Франции, а я — опять из Ивано-Франковска. Приглашаем в гости, просим, желаем, поздравляем.
Стук в дверь. Радиовещание. «Вы же сами вчера сказали, чтобы я приходил сегодня в тринадцать ноль-ноль, пожалуйста, интервью, всего пару слов, магнитофон уже крутится».
И в эти заснеженные дни в Москве народный артист Латвийской ССР Раймонд Паулс позволяет брать у себя интервью, оформляет билеты, объясняет, что зал Театра эстрады не из резины, что удовлетворить всех невозможно. А затем, в редкий свободный миг, когда в его 531-м номере нет чужих людей, композитор мечтает о том, как хорошо было бы в январе «забиться в Латвии в какое-нибудь тихое местечко и ни с кем не встречаться».
Да, авторские концерты Раймонда Паулса в Театре эстрады электризовали Москву.
Я захожу в редакцию журнала «Дружба народов»: «Ну где вы были на день раньше? Выдавила бы из вас билет на Паулса».
В Союзе писателей СССР: «Передайте, что мы в Москве любим его так же, как вы в Латвии».
В издательстве «Советский писатель»: «В хорошем смысле завидую вам, латышам, что у вас есть такой человек».
В парикмахерской: «Я не знаю, что бы отдала, чтобы попасть на концерт Паулса».
В скором поезде: «Как там было на самом деле — Паулс нашёл Пугачёву или Пугачёва Паулса?»
И так далее, и тому подобное. Девять переполненных концертов с почти пятнадцатью тысячами слушателей. Афиши с громкой рекламой «У нас в гостях маэстро». Съёмки на телевидении до поздней ночи. Статьи в газетах. Например, «Вечерняя Москва»: «Паулс щедро дарит слушателям музыку, а Алла Пугачёва в характерной для неё свободной манере ведёт программу. Она прежде всего — гостеприимная москвичка, хозяйка вечера, которая принимает в столице рижского маэстро. Пугачёва пела о мире с мужеством борца, с мудростью матери и мастерством актрисы... Московская премьера и автору, и исполнительнице удалась более чем хорошо... Зрители долго не отпускали маэстро. Его музыка держала их в плену два с половиной часа, и её волшебство не оставит их никогда. Спасибо, маэстро!» Подпись — Николай Рыкунин, народный артист РСФСР.
...Публика самая разная — от солидных седовласых старцев до джинсовой молодёжи, от наивно восторженных тётушек до странных, бородатых и одержимых меломанов. Кое-где в публике слышится латышский язык. Это и москвичи, и те, кто приехал сюда специально.
Программу ведёт Алла Пугачёва. Она объявляет Раймонда Паулса без титулов — ведь нет необходимости их называть, поскольку переполненные концерты сами по себе свидетельствуют о любви. Публика бурно соглашается. Затем появляется Он сам. В фраке. Серьёзный. Сдержанный. Не ироничный. Скорее — лиричный. Пара эстрадных острот из уст Пугачёвой, и пальцы Раймонда прикасаются к клавишам рояля. Есть! Публика ликует. Объявляются музыканты из Риги — отличные джазмены Виктор Авдюкевич и Зигурд Резевский. Поёт Ольга Пирагс. Поёт из «Керри», поёт Паулса и Вознесенского. В зале звучит то, чего в Риге не услышишь — бис! браво! Бегут девушки с цветами. Затем — регтаймы. Скотт Скотт? Нет, Скотт Джоплин. За двумя роялями — слегка припорошенный снегом Раймонд Паулс и по-весеннему зелёный Харий Баш. Снова ток в зале. Температура растёт. Ещё стремительнее и страстнее в направлении сцены бегут девушки с цветами и одаривают мастеров. Яак Йоала. Его здесь знают. Но, по-моему, его выступление статично, хотя и корректно, «правильно». Мне этого мало... Затем говорит и жестикулирует поэт-песенник Илья Резник.
Гвоздь вбивается в стену в завершении концерта. Безапелляционно и строго. Московские слушатели после пения Аллы Пугачёвой встают со своих мест, кричат, бьют в ладоши. Наш маэстро сдержан, по-северному строг, даже академичен, но в конфронтации со своей страстной певицей именно поэтому ещё более притягателен. Никто больше не сомневается, что Раймонд Паулс победил, покорил гигантскую аудиторию, встал во главе советских эстрадных композиторов и джазовых пианистов. И достиг он всего этого не дешёвым путём. Новейшие песни Раймонда Паулса скорее драматичны, полны актуальной повседневной проблематики, и слушатели это чувствуют, сопереживают, открывают новые, доселе не испытанные художественные истины в демократическом жанре эстрадной музыки. В исполнении Аллы Пугачёвой у этих песен удивительно магическое звучание, и новая «большая песня» Паулса с латышским хором мальчиков в фонограмме уже звучала как настоящий праздник души здесь, в заснеженной Москве, в чьём впечатляющем культурном календаре девять авторских концертов Раймонда Паулса находились в самом центре внимания огромного города. Из «наших» благодарности заслуживают все.
Конечно, и эти концерты можно было критиковать. По крайней мере, с позиций весьма высоких достижений эстрадного искусства нашей республики. Но и эта критика была бы лишь нюансом по сравнению с этим в целом выдающимся исполнением и новыми качествами, свидетелями которых стали все, кому посчастливилось присутствовать.
Ясно одно — в конце 1981 года народный артист Латвийской ССР Раймонд Паулс вышел на принципиально новую орбиту распространения своего искусства, тем самым сделав честь культуре нашего народа и нашей республики. Ничуть не впадая в патетику, мы можем сказать, что талант высокого класса вырос здесь, в Риге, и здесь, в наше время. Вырос, полагаясь только на себя и свой ежедневный труд.
Янис Петерс
Москва — Рига.
29 декабря 1981 года
Cina. — Рига, Латвия, 1981. — 31 декабря (№ 300)
|
|
|
|
