|
Sztandar mlodych (Варшава, ПНР) 04.06.82
AŁŁA PUGACZOWA: Tego jeszcze nie wyśpiewałam
— Patrząc na Panią przed koncertem nie byłem zupelnie pewien, że się odbędzie...
— To trafne spostrzeżenie. Bardzo ciężko przeżywam chwile bezpośrednio przed wyjściem na scenę. Od czasu do czasu myślę tak, drodzy widzowie, idźcie wy lepiej do domu i niczego ode mnie nie wymagajcie. A gdy już mam ukazać się widowni to na siłę uśmiecham się, robię ten ostatni krok i... to wszystko zmienia się. Znowu dostrzegam uśmiechnięte ludzkie twarze, słyszę ich pozdrowienia, każdym nerwem, każdą cząstką siebie czuję muzykę i... spieszę się odpowiedzieć miłością na miłość. Daję słuchaczom siebie, swoje piosenki, chcę przeżywać z nimi święto.
— Czy wybiera Pani z sali jakąś jedną, najbardziej sympatyczną twarz...
— ...żeby jakoś się do niej nastroić? Czasami rzeczywiście tak robiłam. Ale to na początku. A teraz wszyscy ludzie, którzy przychodzą na mój koncert są dla mnie jednym człowiekiem. I ja, jak z przyjacielem prowadzę z nim rozmowę-pieśń. Dlatego nie przepadam za nagraniami studyjnymi. Brak na nich atmosfery sceny, specyficznego nastroju, jaki panuje w dużych salach. Postanowiłam parę z moich następnych płyt nagrać właśnie na koncertach.
— Jeszcze nie tak dawno nawiązywała Pani kontakt ze słuchaczami nie tylko poprzez piosenki, ale także przy pomocy monologu, w którym było miejsce na wyrażenie swoich myśli, odczuć...
— Ale teraz niczego takiego nie trzeba wyjaśniać. Wszystko jasno i otwarcie jest powiedziane w moich piosenkach.
— Niekiedy nawet za bardzo jasno...
— Skąd, ja się nie boję odkrywać swego wnętrza, ujawniać swe przeżycia. Jeśli ktoś przyszedł na mój koncert to znaczy, że nieobojętna mu jestem jako ja — piosenkarka i chcę aby dowiedział się troszeczkę więcej o mnie — człowieku. To jest chyba lepsze od korzystania z cudzych domysłów i plotek, którymi często „obrastają” popularne osoby.
— Czym dla Pani jest popularność?
— Czasami słyszy się, że taki to a taki artysta jest znużony popularnością, sławą. Według mnie jest to udawanie. Męczące może być czyjeś natręctwo. O sławę — trzeba walczyć. Jej osiągnięrie kosztuje bardzo wiele, a traci się ją bardzo szybko. Dlatego artysta powinien zawsze dążyć do tego, aby być jej godnym. Jest to nieodzowne i dla artysty i dla publiczności, która w niego wierzy. Dla mnie popularność jest jak odskocznia.
— Lecz popularność — sprawą niełatwa. Wiem, na przykład, jak często giną choćby klamki od drzwi wejściowych Pani mieszkania, klatka schodowa Pani domu jest stale „ozdabiana” napisami, pozdrowieniami skierowanymi do Pani. Dziś widziałem jak, aby uniknąć zbyt natarczywych wielbicieli, musiała się Pani przemykać tylnym wejściem...
— Och, ci wielbiciele!.. Ich istnienia z początku po prostu nie przyjmowałam do wiadomości. A później zaczęłam ich wychowywać. W różny sposób. Zawsze im mówię: nie wierzę takim gorącym emocjom. Jeśli chcecie wyrazić swoje do mnie uczucia — idźcie na koncert, posiedźcie na widowni, ale nie róbcie zamieszania w miejscach publicznych. Lepiej słuchajcie moich piosenek, i jeśli się wam podobają — bijcie brawo.
— Koncerty wczoraj, dziś, jutro. Rano i w ciągu dnia — próby spotkania z kompozytorami i poetami. Częste występy gościnne. Czy zdarza się czasem Pani odpocząć od piosenki?
— Rzadko, ale tak. I wtedy moim marzeniem jest odciąć się od wszystkiego i od wszystkich. Wybieram samotność, żeby nagromadzić w sobie zapas energii konieczny do dalszej pracy i występów. Samotność i przyrodę.
— Jakie znaczenie według Pani ma w pracy scenicznej charakter? Czy człowiek bez charakteru może osiągnąć sukces śpiewając?
— Wie Pan, że chyba może. Ale tylko przy założeniu, że razem z nim pracuje człowiek z tak zwanym silnym charakterem, na przykład jego impresario. On tworzy swego rodzaju portret piosenkarza, jego image.
— Na ile się orientuję, Pani na początku kreowała się sama...
— Czasami, oglądając się naswą już dość długą i niełatwą drogę żałuję, że nie miałam nauczyciela-przewodnika. Proszę wierzyć, że jest bardzo ciężko, kiedy piosenkarz musi robić wszystko sam; wybierać orkiestrę, wyposażenie, instrumeny, sale koncertowe i co najważniejsze — piosenki. I niezależnie jaki by był silny — od czasu do czasu opuszcza z przemęczenia ręce. Ja nie mogę powiedzieć, że nikt mi nie pomagaŁ Jest dużo dobrych ludzi i troskliwych i oni wyprowadzili mnie kiedyś na sceńę... ,
— ...o której moskiewska uczennica — prymuska w okularach, lub „brzydkie kaczątko” — jak nazwała Pani samą siebie s tamtych lat — myślała i bała się...
— No pewnie! Jeszcze jak się bała. I w tym czasie zuchwale marzyła. Wchodziła po szkole na klatkę schodową wiodącą do domu i śpiewała, a ściśle — krzyczała, upajając się echem. I widziała siebie na zalanej światłem scenie.
— A dziś japońska gazeta „Asahi” zalicza Panią, obok Szekspira, Lincolna, Beethovena do grona osób, których sława nie zginie „po wieki”.
— Oczywiście, jest przyjemnie znaleźć się w takim towarzystwie. Ale, na szczęście, poczucie humoru pomaga rai zachować właściwe wyobrażenie o moim miejscu pod słońcem.
— Ciekawe, jakie to „miejsce” będzie za kilka lat?
— Chciałabym robić wówczas to, czego jeszcze dziś nie umiem robić. Czuję w sobie olbrzymi zapas energii, nie wykorzystanych sił i możliwości. Tego jeszcze nie wyśpiewałam, do tego jeszcze nie dotarłam — a mogę, choć na razie nie wiem jak. A chciałoby się wykorzystać siebie, swoje rzemiosło do końca, do dna. Kończąc śpiewać, przeobrażę się w reżysera; łub będę pracowała jako impresario.
— Jak Pani widzi swój zawód w przyszłości, za powiedzmy 20 lat?
— Znacznie się zmieni. Wzrosną możliwości muzyków, przybędzie trochę techniki co znacznie ułatwi występy. Bardziej „pojętna” będzie też tak zwana szeroka publiczność. A przy tym, jak mi się wydaje wiek estradowy piosenkarzy znacznie się obniży. Będą szybciej niż dziś zdobywać popularność, ale nie na długo.
— Może pośród tych przyszłych gwiazd znajdzie się i nazwisko Pani córki? Ona też zaczęła śpiewać.
— To były takie figle. Spróbowała śpiewać z poznawczego punktu widzenia. Krysię poproszono o zaśpiewanie piosenki pod tytułem „Słonko się śmieje”, którą skomponował Edward Hank, a która została nadana w audycji dla dzieci „Wesołe nutki”. Małą zaśpiewała i piosenka zajęła pierwsze miejsce w konkursie dziecięcym. Obecnie azęsto słychać ją w radiu. Krystyna ma obecnie 10 lat i bardziej lubi tańczyć niż śpiewać. Jej pierwszy sukces przyjęliśmy jako przyjemny i niczego nie zapowiadający epizod.
— A jak przyjęła Pani niewątpliwy sukces filmu pt. „Kobieta, która śpiewa”, jak też przyznanie Pani tytułu najlepszej radzieckiej aktorki filmowej roku?
— Często mówię, że nie uważam siebie za aktorkę filmowa, chociaż wiem, że mogę grać w filmach. Może w przyszłości znowu spróbuję. Pierwsza moja próba filmowa to przede wszystkim jakby reklama muzyki i piosenek.
— Proszę o uchylenie drzwi, prowadzących do Pani twórczego laboratorium. Jak powstaje nowa piosenka z Pani repertuaru?
— Z reguły swe piosenki namawiam, ale czasem zdarza się, że sama biorę udział w procesie ich powstawania. Stałe współpracuję z najbardziej mi bliskimi „duchowo" kompozytorami i poetami. Na przykład z lenimigradzkim poetą Iljeem Reznikiem i kompozytorem z Rygi Rajmondem Paulsem. Widzi Pan, jak to bywa; osoby bliskie memu sercu znalazłam daleko od domu.
I oto siedzimy sobie wszyscy, choćby w moim mieszkań u, rozmawiamy o różnych sprawach, słuchamy muzyki, czasami śpiewamy. I wyłania się jakiś interesujący temat, na razie mało klarowny i konkretny, czasami jakiś motyw melodii. Biegniemy wtedy do fortepianu, usiłujemy ułożyć „wiszącą w powietrzu” muzykę, dobrać słowa. I tak rodzi się piosenka. Bywa, że taki motyw muzyczny, czy temat nosimy w sobie dzień, dwa, tydzień, miesiąc. Zdarza się, że z jedne] piosenki powstaje inna. Zaczęliśmy pisać, przypuśćmy melodię wesołą a w rezultacie wyszła poważna. Niekiedy długo nie wierzę, że jakaś moja piosenka może zdobyć popularność. Duże znaczenie ma tu intuicja. A natchnieniem do powstania nowej piosenki może być wszystko — sen, książka, film, spacer, rozmowa.
— W czerwcu czekają Panią występy w Paryżu. Jak się Pani czuje przed spotkaniem z widzami „Olimpii”?
— Jak każda piosenkarka od dawna marzyłam o koncertach w Paryżu — I teraz trochę... cóż „zimno" na duszy. Przede wszystkim jest tam szczególna publiczność, bardzo wyrobiona, sroga. Chociaż nie będę w tym mieście debiutancką. Przed 6 laty brałam udział w koncertach na targach MIDEM.
— Czy trudniej jest dla Pani występować za granicą?
— Tu bardziej pasuje inne słowo. Nie trudniej. Zupełnie inaczej. Już pierwsza bariera — językowa wymaga zmiany stylu pracy, innej interpretacji piosenek. Na pierwszy plan wysutwa się wtedy sztafaż zewnętrzny; mimika, gesty, choreografia. Staram się być na scenie swobodna — śpiewam tańczę, zapraszam widzów do „podśpiewywania", pragnę zaangażować ich w to, co się dzieje na scenie. Zazwyczaj przez pierwszych 3—4 piosenek słuchacze jakby przyzwyczajają się do minie, bacznie wszystko obserwując. I dopiero potem zaczynają wsłuchiwać się w melodię, w nieznane im słowa. Koniec końców zazwyczaj udaje mi się zainteresować słuchaczy.
— Ma Pani sporo wielbicieli poza granicami swego kraju, szczególnie w Czechosłowacji, dokąd niedługo wybiera się Pani w gościnę.
— Do tej pory z wielką przyjemnością wspominam swoje poprzednie występy w Czechosłowacji, choć były bardzo męczące. Odbywało się wiele spotkań z mieszkańcami różnych miast kraju, koncerty — niemalże jeden po drugim. Ale za to byłam tam przyjmowana jak w żadnym innym kraju Europy — bardzo gorąco. W Pradze, Bratysławie, Brnie, Koszycach czułam się dosłownie jak w domu, w rodzinie.
— Za chwilę wróci Pani do domu po tym intensywnym dniu. Czym go Pan| zakończy?
— Jak zawsze — czytaniem wierszy. Nie zmieniam tego przyzwyczajenia, choćbym była nie wiem jak zmęczona.
Wywiad przeprowadził ALEKSANDER KURANOW
APN
ПЕРЕВОД
Алла Пугачёва: Этого я ещё не спела
— Глядя на вас перед концертом, я не был до конца уверен, что он вообще состоится...
— Это очень точное наблюдение. Я невероятно тяжело переживаю минуты, предшествующие выходу на сцену. Время от времени я даже ловлю себя на мысли: «Дорогие зрители, шли бы вы лучше по домам и ничего от меня сегодня не требовали». Но когда наступает миг показаться залу, я через силу заставляю себя улыбнуться, делаю этот последний шаг... и всё кардинально меняется. Я снова вижу улыбающиеся лица людей, слышу их приветствия, каждым нервом и каждой частичкой своего существа чувствую музыку и спешу ответить любовью на любовь. Я отдаю слушателям всю себя, свои песни, я хочу проживать этот праздник вместе с ними.
— Выбираете ли вы в зале какое-то одно, наиболее симпатичное лицо, чтобы на него настроиться?
— Чтобы поймать нужную волну? На заре своей карьеры я действительно так делала. Но это было в самом начале. А теперь все люди, пришедшие на мой концерт, являются для меня единым человеком. И я веду с ним доверительную беседу-песню, словно с близким другом. Именно по этой причине я глубоко не люблю студийные записи. В студийных боксах полностью отсутствует живая атмосфера сцены, тот специфический, ни с чем не сравнимый настрой, который царит в огромных залах. Поэтому я твёрдо решила несколько своих следующих альбомов записать непосредственно во время живых концертов.
— Ещё не так давно вы выстраивали контакт со слушателями не только через песни, но и при помощи разговорных монологов, в которых делились своими мыслями и чувствами...
— Но теперь в таких устных объяснениях больше нет никакой необходимости. Всё предельно ясно, открыто и честно уже сказано в моих песнях.
— Иногда даже чересчур открыто...
— Почему же? Я нисколько не боюсь обнажать свою душу и раскрывать свои внутренние переживания. Если человек пришёл на мой концерт, значит, я ему небезразлична именно как личность, как певица, и я хочу, чтобы он узнал чуть больше обо мне как о человеке. Это намного лучше, чем если бы публика пользовалась чужими домыслами, догадками и грязными сплетнями, которыми так часто «обрастают» популярные люди.
— Чем для вас является популярность?
— Иногда приходится слышать, как тот или иной артист заявляет, будто он смертельно устал от популярности и славы. На мой взгляд, всё это наглое притворство и кокетство. Утомительной может быть лишь чья-то навязчивая беспардонность. А за славу нужно бороться. Её завоевание стоит колоссальных трудов, а теряется она мгновенно. Поэтому артист обязан ежедневно стремиться к тому, чтобы оставаться её достойным. Это жизненно необходимо и для самого исполнителя, и для публики, которая в него верит. Для меня популярность служит своеобразной отскокной доской, стимулом двигаться дальше.
— Но популярность — дело нелёгкое. Мне известно, например, как часто пропадают дверные ручки от входной двери вашей квартиры, а стены в подъезде вашего дома фанаты постоянно «украшают» рисунками, надписями и признаниями в любви. Сегодня я лично видел, как ради того, чтобы избежать встречи с чересчур назойливыми поклонниками, вам пришлось пробираться через чёрный ход...
— Ох, уж эти поклонники!.. Поначалу я их существование просто отказывалась принимать во внимание. А позже начала их активно воспитывать. Причём самыми разными способами. Я всегда прямо говорю им: «Я не верю столь бурным и дешёвым эмоциям. Если вы действительно хотите выразить мне свои чувства — покупайте билет на концерт, посидите в зрительном зале, но не устраивайте беспорядков в общественных местах. Лучше слушайте мои песни, и если они вам искренне нравятся — просто громко аплодируйте».
— Концерты вчера, сегодня, завтра. Утром и днём — непрерывные репетиции, встречи с композиторами и поэтами. Постоянные гастрольные поездки. Удаётся ли вам хоть иногда полностью отдохнуть от песни?
— Крайне редко, но всё же да. И в такие моменты моя заветная мечта — полностью отгородиться от всего мира и от всех людей. Я осознанно выбираю абсолютное одиночество, чтобы накопить в себе запас внутренней энергии, необходимый для дальнейшего тяжёлого труда и выходов на сцену. Одиночество и дикую природу.
— Какое значение, на ваш взгляд, имеет характер в сценической работе? Может ли бесхарактерный человек добиться успеха на эстраде?
— Вы знаете, как ни странно, наверное, может. Но только при одном обязательном условии: если бок о бок с ним трудится человек с так называемым сильным, пробивным характером — например, его импресарио. Именно он выстраивает конечный портрет певца, создаёт его сценический имидж.
— Насколько я понимаю, на заре своей карьеры вы создавали себя абсолютно сами...
— Оглядываясь иногда назад, на свой довольно долгий и далеко не самый лёгкий путь, я искренне жалею, что у меня в своё время не оказалось мудрого учителя-наставника, проводника. Поверьте, это невыносимо тяжело, когда певец вынужден делать абсолютно всё самостоятельно: подбирать оркестр, закупать сценическое оборудование, инструменты, выбивать концертные залы и, что самое главное, — искать репертуар, отбирать песни. И каким бы сильным ни был артист, время от времени у него просто от жуткого переутомления опускаются руки. Но я не могу утверждать, будто мне вообще никто и никогда не помогал. На моём пути встретилось много прекрасных, заботливых людей, и именно они в своё время бережно вывели меня на профессиональную сцену...
— ...о которой московская школьница-отличница в очках или, как вы сами себя назвали, «гадкий утёнок» тех лет втайне мечтала и одновременно панически боялась...
— Ну конечно! Ещё как боялась! Но в то же время дерзко, упрямо грезила. После уроков я заходила в глухой подъезд своего дома и самозабвенно пела — точнее, просто громко кричала, упояясь гулким эхом стен. И мысленно видела себя на залитой огнями прожекторов большой сцене.
— А сегодня авторитетная японская газета «Асахи» включает ваше имя, наряду с Уильямом Шекспиром, Авраамом Линкольном и Людвигом ван Бетховеном, в число величайших личностей, чья слава пребудет веками.
— Разумеется, мне безумно приятно оказаться в столь блистательной компании. Но, к счастью, врождённое чувство юмора помогает мне сохранять абсолютно трезвое и адекватное представление о своём реальном месте под солнцем.
— Интересно, каким это «место» будет через несколько лет?
— Мне бы очень хотелось научиться делать то, чего я сегодня ещё делать не умею. Я чувствую в себе колоссальный, накопленный запас внутренней энергии, огромное количество неиспользованных сил и творческих возможностей. Эту грань я ещё полностью не раскрыла, до этого направления ещё драматургически не добралась — но твёрдо знаю, что могу, хотя пока и не представляю как. А хочется использовать свой потенциал и своё ремесло до самого конца, до дна. Когда завершу вокальную карьеру, я полностью переключусь на режиссуру или буду работать как продюсер, импресарио.
— Каким вы видите свой цех в будущем, скажем, лет через двадцать?
— Индустрия эстрады изменится кардинально. Невероятно вырастут технические возможности музыкантов, на службу сцене придёт передовая электроника, что значительно облегчит проведение живых концертов. Станет более чуткой, понимающей и так называемая широкая публика. Но при этом, как мне кажется, эстрадный век исполнителей заметно сократится. Молодые артисты будут завоёвывать популярность гораздо быстрее, чем сегодня, но этот взлёт будет краткосрочным.
— Возможно, среди этих будущих звёзд окажется и фамилия вашей дочери? Она ведь тоже начала петь...
— Всё это были лишь детские шалости. Она попробовала спеть, скорее, ради чисто познавательного интереса. Кристину попросили записать детскую песенку под названием «Солнышко смеётся», которую сочинил композитор Эдуард Ханок для радиопередачи «Весёлые нотки». Дочка спела её, и композиция неожиданно заняла первое место в детском всесоюзном конкурсе. Сейчас её часто можно услышать в радиоэфире. Кристине сейчас десять лет (в июне исполнилось 11), и она гораздо сильнее любит танцевать, нежели петь. Её самый первый вокальный успех мы приняли в семье как приятный, весёлый и ни к чему не обязывающий эпизод.
— А как вы приняли безоговорочный всесоюзный успех фильма «Женщина, которая поёт», равно как и присуждение вам титула лучшей советской актрисы кино года по опросу журнала «Советский экран»?
— Я часто повторяю, что никогда не считала и не считаю себя профессиональной киноактрисой, хотя прекрасно знаю, что способна играть в художественных фильмах. Возможно, в будущем я снова попробую свои силы на съёмочной площадке. Мой первый кинематографический опыт — это, прежде всего, была мощная реклама моей музыки и моих песен, не более того.
— Позвольте слегка приоткрыть дверь, ведущую в вашу творческую лабораторию. Как рождается новая песня в вашем репертуаре?
— Как правило, готовые песни мне предлагают, но довольно часто случается и так, что я сама принимаю самое прямое участие в процессе их непосредственного рождения. Я постоянно сотрудничаю с наиболее близкими мне «духовно» авторами. Например, с ленинградским поэтом Ильёй Резником и композитором из Риги Раймондом Паулсом. Видите, как удивительно устроила жизнь: людей, абсолютно близких моему сердцу, я обнаружила очень далеко от своего московского дома. И вот мы собираемся все вместе, допустим, у меня в квартире, разговариваем на самые разные темы, слушаем свежие записи, иногда напеваем. И внезапно из этих разговоров выкристаллизовывается какая-то интересная тема — поначалу совершенно туманная и неконкретная, а иногда возникает просто мимолётный музыкальный мотив. Мы тут же бежим к фортепиано, пытаемся поймать и зафиксировать эту буквально «висящую в воздухе» музыку, кропотливо подбираем к ней слова. Вот так и рождается песня. Бывает, что этот музыкальный набросок или тему мы бережно носим в себе день, два, неделю, месяц. Случается, что из первоначального замысла одной песни внезапно вырастает совершенно иная. Начали писать, предположим, весёлую, лёгкую мелодию, а в результате получилась глубокая, драматическая вещь. Я порой очень долго не верю, что моя новая песня способна завоевать широкую популярность. Огромное значение здесь имеет именно интуиция. А вдохновением для создания произведения может послужить абсолютно всё — яркий сон, прочитанная книга, фильм, вечерняя прогулка или случайный разговор.
— В июне вас ждут сольные концерты в Париже. Как вы чувствуете себя накануне встречи со зрителями «Олимпии»?
— Как абсолютно любая певица, я с самых ранних лет страстно мечтала о сольных концертах в Париже. И сейчас у меня от волнения немного... что скрывать, «холодно» на душе. Прежде всего, там особенная, невероятно искушённая, рафинированная и очень строгая публика. Хотя в этом мегаполисе я не буду являться абсолютным дебютантом. Шесть лет назад я уже принимала участие в гастрольных концертах в рамках международной музыкальной ярмарки MIDEM в Каннах.
— Труднее ли вам выступать за пределами своей страны?
— Здесь больше подходит совершенно другое слово. Не труднее. Абсолютно иначе. Самый первый барьер — языковой — требует от артиста полной перестройки стиля работы и иной интерпретации музыкального материала. На самый первый план в таких условиях неизбежно выдвигаются средства внешнего выражения: мимика, жесты, актёрская игра, пластика и хореография. Я стремлюсь оставаться на сцене предельно свободной — пою, танцую, приглашаю зарубежных зрителей подпевать мне, стремлюсь вовлечь их в то драматическое действо, которое разворачивается на подмостках. Как правило, на протяжении первых трёх-четырёх песен иностранные слушатели словно просто привыкают ко мне, пристально и настороженно наблюдая за каждым моим движением. И лишь затем они начинают по-настоящему вслушиваться в мелодию и угадывать смысл незнакомых им русских слов. В конце концов мне, как правило, всегда удаётся полностью увлечь и заинтересовать зал.
— У вас очень много поклонников за границей, особенно в Чехословакии, куда вы вскоре собираетесь отправиться в гости.
— Я по сей день с огромным удовольствием и теплотой вспоминаю свои прошлые поездки в Чехословакию, хотя они были изнурительно мучительными с физической точки зрения. Проходило колоссальное количество встреч с жителями разных городов, концерты шли буквально один за другим, практически без перерывов. Но зато там меня принимали так, как ни в одной другой стране Европы — невероятно горячо! В Праге, Братиславе, Брно, Кошице я чувствовала себя буквально как дома, в родной семье.
— Через несколько минут вы вернётесь домой после этого сумасшедшего, изнурительного дня. Чем вы его завершите?
— Как и всегда — чтением стихов. Я никогда не изменяю этой привычке, какой бы смертельно уставшей я ни была.
Интервью провёл: Александр Куранов (АПН).
Sztandar mlodych. — Варшава, ПНР, 1982. — 4 июня
|
|
|
|
