|
Die Zeit (ФРГ) 01.02.85 (№ 6)
Alla ist gut, Alla ist groß
… und Alla kann singen: Sie ist der Superstar der Sowjetunion.
Die „Stoßarbeiterin der kommunistischen Arbeit" Alla Pugatschjowa, Ehrenmitglied einer Montagebrigade im Moskauer Sil-Automobilwerk, hat rotes Haar. Sie trägt rote Schuhe aus Italien und weite, luftig fallende Kleider mit rotem Flammenmuster, zuweilen auch einen Minirock, trotz ihrer Passion für Eisbein und Bier. Sie verzichtet auf Schmuck und liebt Hüte, sie kann röhren wie der verrostete Auspuff eines Moskwitsch, kann leise und nachdenklich sprechen wie ein Heber Großvater, die Tasten des weißen Klaviers dabei streicheln, kann plötzlich kichern und mit Stakkato die Geschichte von dem anderen wertvollen Flügel erzählen, den eine deutsche Firma ihr in leuchtendrotem Lack geliefert habe, ein glänzendes Mißverständnis auf drei Beinen, das jetzt durch die Konzertsäle wandert. Und Alla Pugatschjowa kann singen.
„Ich kann nicht sagen, daß ich allen gut gefalle, das will ich auch nicht. Eigentlich bin ich ein normaler Mensch, nur weil alles ringsherum so grau und farblos war, erschien einiges von dem, was ich getan habe, so schockierend. Man hat sich im Laufe der Zeit daran gewöhnt. Sogar diejenigen, die ganz oben sitzen, mögen mich, das wollen sie' nur nicht zugeben. Da kommen auch Leute mit Schlips und abfällig verzogenem Mund ins Konzert, für die ist das eine Prestigefrage. Sie sagen hinterher, ganz lässig: ,Na ja, dabeigewesen bin ich. Nichts Besonderes. Aber meiner Frau hat es gefallen.' Manche finden mich sogar vulgär, aber vulgär bin ich nicht, ich bin einfach schön. Ich habe auch keine Angst vor Ärger. Ich kann doch jederzeit den Job aufgeben und was anderes machen, ich habe mehrere Diplome: Musiklehrer, Dirigent, Regisseur."
Alla Pugatschjowa ist ein Superstar, „ein sowjetischer Superstar", präzisiert sie. -Vom Volk zu einem Star ernannt." In Finnland bekam sie gerade eine goldene Schallplatte, Skandinavien ist ihr bevorzugter Auslandsmarkt. Auch in der Sowjetunion zeichnete man sie schon mit einer „goldenen" aus, für 150 Millionen Schallplatten ganz schön. Offizielle Ehrungen in verschiedenen Edelmetallen und Stoffen häufen sich in einer Vitrine ihrer Wohnung. Ihr und ihrem Publikum imponieren bombastische Statistiken nicht, zwischen Alla und den Fans besteht eine unglaubliche persönliche Wechselwirkung.
Schon bei meinem ersten Besuch in der Wohnung Nr. 13 im ersten Brestkij Projezd 37 kann ich diese besondere Beziehung zwischen dem Idol und dessen kritischen Bewunderern beobachten. Der schwarze Mercedes, an dem noch die Vorrichtung für ein Diplomatenstander die frühere Verwendung zu erkennen gibt, ist nur eines der Zeichen dafür, daß der Superstar zu Hause ist. Etwa 20 junge Leute warten vor dem Haus und erzählen mir freimütig, daß einige von ihnen schon seit fünf Jahren ihrer Sängerin so die Reverenz erweisen: Arbeiterinnen, Büroangestellte, Studentinnen, mehrmals in der Woche, stundenlang.
„Es wird nie eine zweite geben wie Alla Pugatschjowa, sie ist eine kluge Frau", so schlicht und umfassend nennen sie den Grund für ihre Verehrung. Autogramme haben die Wartenden allemal, die Platten sowieso, kleine Reliquien, einen Händedruck, ein Lächeln oder ein Knurren, je nach der Gemütslage der Pugatschjowa. Sie wollen einfach dasein. Die Fans nehmen ihren eigenen Status ernst, die wirken in keinem Augenblick wie kleine Schwärmerinnen, und der Star achtet sie nicht weniger.
Alla Pugatschjowa betont ihre Abhängigkeit vom Publikum. Jede publizitätsgeschulte Persönlichkeit des öffentlichen Lebens tut das: Sänger, Fußballer, Politiker, Schauspieler. In einem Konzert aber wird deutlich, daß in diesem Superstar mehr Ehrlichkeit als Berechnung steckt, mehr Selbstverpflichtung als Geschäftsinteresse, mehr Engagement als Routine.
Weniger in Eriwan, wo sie in einem Fußballstadion auftritt und in einer weißen Luxus-Tschaika hereingefahren wird (auch draußen in der Sowjetunion wollen die Fans ihr Idol im strahlenden Glanz sehen); eher in der Moskauer Olympiahalle, in der zwischen der Sängerin und den 17 000 Zuschauern zahllose Milizionäre postiert sind, mit umgehängter Pistolentasche. Da verläßt Alla die Bühne immer wieder, um dem Publikum die Möglichkeit zu geben, ihr die so teuer gekauften Blumen zuzuwerfen. Alla hebt auch die letzte noch auf. Und sie spricht gern mit den Leuten, gleich beide Partien eines Dialogs übernehmend: „Her mit dem Applaus. Hättet ihr gewußt, wie wir Artisten den Applaus brauchen. Her mit dem Applaus. Nur dumme Menschen denken, daß wir hier Tausende einhamstern, nein, wir brauchen Millionen . . . Millionen von euren Herzen. Her mit dem Applaus . . . Eure Liebe ist die beste Anerkennung." Sie singt zwei Stunden ohne Pause. Schwerarbeit.
Uber Geld läßt sich mit diesem Popstar munter reden. Millionärin? Nein. Für einen Konzertauftritt zahlt man ihr 47 Rubel und 50 Kopeken, unabhängig von der Zuschauerzahl. Im Stadion bekam sie 150 Rubel je Auftritt. „Ich habe immer Geld, ich zähle nie nach, ich verdiene mehr als ein Minister. Als Sängerin bekommt man wenig, als Komponist viel. Komponisten haben es gut bei uns." Alla Pugatschjowa berichtet von einem Konzert in Moskau, in das viele Ausländer gekommen seien. Sechs bis acht Dollar sei der Eintrittspreis gewesen, 21 000 Dollar die Einnahme.
„Ich habe ein Feuerzeug bekommen." Phantasie hat die Pugatschjowa. Sie gibt sich sachlich, führt die soziale Ausstattung eines Sowjetbürgers an, die kostenlose medizinische Betreuung, die Sozialversicherung, die niedrige Miete in der Staatswohnung, den relativ geringen Steuersatz.
Sie ist nicht arm, nein, die Platten werfen nicht nur Kopeken ab, die Fernsehauftritte und Konzertreisen, die Kompositionen und Filmgagen. Aber: Alla Pugatschjowa arbeitet wirklich. Das merkt, wer sie eine Zeitlang begleitet, oder wer auch nur einen Termin mit ihrem Manager absprechen will, mit Evgeni Boldin, der auch ihr Mann ist, der erste allerdings nicht.
Was sie von Männern hält? „Männer? Die Weiber sind stärker geworden, Männer verdienen zu wenig, und das ist nicht richtig. Ein Mann kann eine Frau nicht unterhalten, wie sie es gerne hätte. Aber eine Frau, die kann viel mehr. Daher haben wir Pech mit den Männern. Ich will, daß mich Männer umwerben, daß ich schwächer bin als sie. Bisher war das unmöglich, ich war immer stärker. Ach, ist auch nicht so schlimm."
Ihre Lieder sind romantisch, sie wirken sehr von den Texten her. „Millionen Rosen", „Eisberg", „Harlekin" und „Flugzeuge", das sind die berühmtesten Titel, den größten Applaus heimst Alla für „Ptizi" ein, für „Die Vögel". Das ist ein Lied, das vor der Zerstörung der Erde warnt, durch Waffen und durch die Industrie, durch die Menschen. Ihre Philosophie klingt so schlicht wie bei jedem zweiten Sänger auf der Welt, ihr nach westlichen Maßstäben unbeschreiblich großes Ansehen in der Sowjetunion erwächst ihr, weil sie glaubwürdig erscheint. Sie tritt gern als Harlekin auf, vor einer Menge oder wenn sie mit wenigen am Tisch sitzt, in ihren Worten aber meinen die Zuhörer eine große Ernsthaftigkeit zu spüren.
Warum sie keine patriotischen Lieder singe, hält ihr jemand vor. Jedes ihrer Lieder sei patriotisch. „Aber der Sekretär des Komponistenverbandes hat Sie kritisiert." „Das interessiert mich überhaupt nicht. Wenn man mich kritisiert, dann werde ich noch mehr Zuschauer bekommen.
Ihre Konzerte sind aufwendig ausgestattet, mit Ballett, Breakdance, Laser-Apparatur und einer feinen westlichen Technik. Alla Pugatschjowa summt anfangs ein paar Töne, spricht; es scheint, als sei ihr der Text entfallen; sie läßt sich vom Orchester treiben, trällert einige Worte wie zur Probe und fragt das Publikum plötzlich: „Warum singt ihr den Text nicht?", lacht und nimmt, nun von den Zuschauern getragen, das Lied auf. Immer wieder verfällt sie in solche Dialoge, sie versteht das Metier.
„Im Süden der Sowjetunion gehen die Leute schön mit, in Baku, in Eriwan, in Tbilissi. Hier in Moskau ist es nicht einfach, die Menschen sind kühl, in Leningrad auch."
Aus Leningrad stammt der Stoff einer Anekdote, die öffentlich nicht erzählt wird, weil sie sich um einen Mächtigen rankt, der dort in ihrem Konzert war, der heute noch mächtig ist. Sie hat da irgend etwas mit dem Text gemacht. Die Tournee in Leningrad, ja, die soll vorzeitig beendet worden sein. Aber das kann ich natürlich nicht erzählen, ich war nicht dabei, und in Moskau gibt es so viele Gerüchte, und der Mächtige, wie gesagt, der ist immer noch einer der Mächtigsten, und das Ganze ist sicher auch nur eine Anekdote.
1975, nach dem gewaltigen Erfolg mit dem „Harlekin", da wolke Alla ins Ausland. In Paris war sie schon, Auftritt in der Olympia Hall, in der Bundesrepublik, in Italien. Jetzt lernt sie Englisch, kann sogar kleine Texte auf Deutsch singen, sie paßt sich den Bedürfnissen eines Weltmarktes an.
„Das muß wohl so sein, ich muß ins Ausland, mein Herzenswunsch war das früher, heute wirklich nicht mehr." Da müsse sie immer von vorne anfangen, stets beweisen, wer sie sei und was sie könne. „Am besten, das ganze Publikum kommt hierher, alle, auch die aus dem Ausland.
Alla Pugatschjowa ist ein Superstar, unangefochten die Größte in der Sowjetunion, sicher bekannter als das Politbüro der Partei, ihr Ruhm wächst noch immer, in diesem Land kann einer, der gut ist, immer so weiter machen. Alle sagen: Alla ist gut. Und erst 35, sagt sie.
Und es macht Spaß, mit ihr zusammenzusein. Wenn es ihr nicht gutgeht, sie abgespannt ist, ärgerlich oder bedrückt, dann verstellt sie sich nicht.
In ihrer Wohnung haben wir häufig gegessen und getrunken, auf russische Art, sie hat erzählt und Fragen gestellt, ist ans Klavier geeilt oder hat plötzlich Bilder von ihrer dreizehnjährigen Tochter hervorgeholt, nicht einen Augenblick lang schien sie eine Rolle zu spielen. Und sie hat jeden Termin eingehalten.
Ein Superstar? Eine Frau. Wenn ich Langeweile hätte in Moskau oder Hunger, sagte sie mir, sollte ich anrufen und vorbeikommen. Gern, Alla Pugatschjowa.
Alla Pugatschjowa ist die Konigin des sowjetischen Showbusiness, wenn sie singt, füllen sich ganze Fußballstadien. Das Volk hat sie zum Star gemacht, und sie sagt ganz ohne Hemmungen „Her mit dem Applaus!"
Joachim Holtz
ПЕРЕВОД
Алла хороша, Алла велика...
и Алла умеет петь: она суперзвезда Советского Союза.
«Ударник коммунистического труда» Алла Пугачёва, почетный член монтажной бригады на московском автомобильном заводе ЗИЛ — рыжеволосая. Она носит красные туфли из Италии и широкие, воздушно ниспадающие платья с красным узором из языков пламени, а иногда и мини-юбку, несмотря на свою страсть к свиной рульке и пиву. Она отказывается от украшений и любит шляпы, она может реветь, как заржавевший выхлоп «Москвича», может говорить тихо и задумчиво, как любящий дедушка, лаская при этом клавиши белого рояля, может вдруг захихикать и стаккато рассказать историю о другом драгоценном рояле, который немецкая фирма поставила ей в ярко-красном лаке, — блестящее недоразумение на трех ногах, которое теперь кочует по концертным залам. И Алла Пугачёва умеет петь.
«Я не могу сказать, что нравлюсь абсолютно всем, да я этого и не хочу. На самом деле я обычный человек, просто потому что всё вокруг было таким серым и бесцветным, кое-что из того, что я делала, казалось таким шокирующим. Со временем к этому привыкли. Даже те, кто сидит на самом верху, любят меня, просто они не хотят в этом признаваться. На концерт приходят и люди при галстуках, с пренебрежительно поджатыми губами, для них это вопрос престижа. Они говорят потом совершенно свысока: „Ну да, я там отметился. Ничего особенного. Но моей жене понравилось“. Некоторые даже считают меня вульгарной, но я не вульгарна, я просто прекрасна. И я не боюсь неприятностей. Ведь я в любой момент могу бросить эту работу и заняться чем-то другим, у меня несколько дипломов: учитель музыки, дирижер, режиссер».
Алла Пугачёва — суперзвезда, «советская суперзвезда», — уточняет она. — «Назначенная звездой самим народом». В Финляндии она только что получила золотую пластинку, Скандинавия — её излюбленный зарубежный рынок. В Советском Союзе её тоже уже наградили «золотой» за 150 миллионов пластинок — совсем неплохо. Официальные награды из различных благородных металлов и тканей копятся в витрине её квартиры. Но её саму и её публику бомбическая статистика не впечатляет, между Аллой и фанатами существует невероятное личное взаимодействие.
Уже во время моего первого визита в квартиру № 13 по Первому Брестскому проезду, 37, я могу наблюдать эти особые отношения между кумиром и её критически настроенными поклонниками. Черный «Мерседес», на котором по креплению для дипломатического флажка всё ещё можно узнать его прежнее использование, — лишь один из знаков того, что суперзвезда дома. Около 20 молодых людей ждут перед домом и открыто рассказывают мне, что некоторые из них уже пять лет выражают такое почтение своей певице: рабочие, офисные служащие, студентки, по нескольку раз в неделю, часами.
«Второй такой, как Алла Пугачёва, никогда не будет, она умная женщина», — так просто и исчерпывающе они называют причину своего преклонения. Автографы у ожидающих есть всегда, пластинки тем более, маленькие реликвии, рукопожатие, улыбка или ворчание, в зависимости от настроения Пугачёвой. Они просто хотят быть рядом. Фанаты серьезно относятся к своему собственному статусу, они ни на мгновение не выглядят как глупые обожательницы, и звезда уважает их не меньше.
Алла Пугачёва подчеркивает свою зависимость от публики. Любая обученная публичности фигура общественной жизни делает это: певцы, футболисты, политики, актеры. Но на концерте становится ясно, что в этой суперзвезде больше искренности, чем расчета, больше чувства долга, чем делового интереса, больше вовлеченности, чем рутины.
Меньше в Ереване, где она выступает на футбольном стадионе и её ввозят на белой роскошной «Чайке» (ведь на периферии в Советском Союзе фанаты тоже хотят видеть своего кумира в лучезарном блеске); больше в московском зале «Олимпийский», где между певицей и 17 000 зрителей размещены бесчисленные милиционеры с кобурами на ремнях. Там Алла то и дело покидает сцену, чтобы дать публике возможность бросить ей так дорого купленные цветы. Алла подбирает даже самый последний цветок. И она любит говорить с людьми, беря на себя обе партии диалога: «Хлопайте. Знали бы вы, как нам, артистам, нужны аплодисменты. Хлопайте. Только глупые люди думают, что мы отсюда тысячи гребем, нет, нам нужны миллионы... миллионы ваших сердец. Хлопайте... Ваша любовь — лучшее признание». Она поет два часа без перерыва. Тяжелый труд.
О деньгах с этой поп-звездой можно говорить весело. Миллионерша? Нет. За концертное выступление ей платят 47 рублей 50 копеек, независимо от числа зрителей. На стадионе она получала 150 рублей за выступление. «У меня всегда есть деньги, я никогда не пересчитываю, я зарабатываю больше министра. Как певица получаешь мало, как композитор — много. Композиторам у нас живется хорошо». Алла Пугачёва рассказывает о концерте в Москве, на который пришло много иностранцев. Шесть-восемь долларов стоил входной билет, 21 000 долларов составила выручка. «Мне подарили зажигалку». У Пугачёвой есть фантазия. Она держится деловито, приводит в пример социальное обеспечение советского гражданина, бесплатную медицинскую помощь, социальное страхование, низкую квартплату в государственной квартире, относительно низкую налоговую ставку.
Алла Пугачёва — королева советского шоу-бизнеса, когда она поет, заполняются целые футбольные стадионы. Народ сделал её звездой, и она говорит совершенно без стеснения: «Хлопайте!» Она не бедна, нет, пластинки приносят не только копейки, телевизионные выступления и концертные туры, композиции и гонорары за фильмы. Но: Алла Пугачёва действительно работает. Это замечает всякий, кто сопровождает её какое-то время или кто хотя бы хочет согласовать встречу с её менеджером, с Евгением Болдиным, который также является её мужем, хотя и не первым.
Что она думает о мужчинах? «Мужчины? Бабы стали сильнее, мужчины зарабатывают слишком мало, и это неправильно. Мужчина не может содержать женщину так, как ей хотелось бы. А вот женщина может гораздо больше. Поэтому нам не везет с мужчинами. Я хочу, чтобы мужчины ухаживали за мной, чтобы я была слабее их. До сих пор это было невозможно, я всегда была сильнее. Ах, впрочем, не так уж это и страшно».
Её песни романтичны, они сильно воздействуют именно своими текстами. «Миллион роз», «Айсберг», «Арлекино» и «Самолеты» — это самые знаменитые названия, но самые громкие аплодисменты Алла срывает за «Птиц», за «Расскажите, птицы». Это песня, которая предостерегает от уничтожения Земли оружием и промышленностью, самими людьми. Её философия звучит так же просто, как и у любого второго певца в мире, но её неописуемо высокий по западным меркам авторитет в Советском Союзе растет потому, что она кажется убедительной. Она любит выступать в роли Арлекина перед толпой или когда сидит с немногими за столом, но в её словах слушатели чувствуют огромную серьезность.
Почему она не поет патриотических песен, упрекает её кто-то. Каждая её песня патриотична. «Но секретарь Союза композиторов критиковал Вас». «Меня это вообще не интересует. Если меня критикуют, то у меня будет еще больше зрителей».
Её концерты роскошно оформлены: с балетом, брейк-дансом, лазерной аппаратурой и отличной западной техникой. Алла Пугачёва вначале напевает несколько нот, говорит; кажется, будто она забыла текст; она позволяет оркестру вести себя, напевает несколько слов словно на репетиции и вдруг спрашивает публику: «Почему вы не поете текст?», смеется и, подхваченная зрителями, начинает песню. Она постоянно пускается в такие диалоги, она знает свое ремесло.
«На юге Советского Союза люди прекрасно откликаются, в Баку, в Ереване, в Тбилиси. Здесь, в Москве, непросто, люди прохладные, в Ленинграде тоже».
Из Ленинграда происходит сюжет анекдота, который публично не рассказывается, потому что он крутится вокруг одного могущественного человека, который был там на её концерте и который сегодня всё ещё могущественен. Она там что-то сделала с текстом. Турне в Ленинграде, да, поговаривают, было завершено досрочно. Но это я, конечно, не могу рассказывать, я при этом не присутствовал, а в Москве так много слухов, и этот могущественный человек, как я уже сказал, до сих пор один из самых могущественных, и всё это, конечно, тоже всего лишь анекдот.
В 1975 году, после колоссального успеха с «Арлекино», Алла хотела поехать за границу. В Париже она уже была, выступление в зале «Олимпия», в Федеративной Республике, в Италии. Теперь она учит английский, может даже петь небольшие тексты на немецком, она адаптируется к потребностям мирового рынка.
«Наверное, так должно быть, я должна ехать за границу, раньше это было моим заветным желанием, сегодня — действительно уже нет». Там ей пришлось бы всегда начинать всё сначала, постоянно доказывать, кто она и что умеет. «Лучше всего, пусть вся публика приезжает сюда, все, даже те, кто из-за границы».
Алла Пугачёва — суперзвезда, неоспоримо величайшая в Советском Союзе, уж точно более известная, чем Политбюро партии, её слава всё ещё растет, в этой стране тот, кто хорош, может всегда продолжать в том же духе. Все говорят: Алла хороша. И ей всего 35, говорит она.
И общаться с ней — одно удовольствие. Если ей нездоровится, она утомлена, раздражена или подавлена, она не притворяется.
В её квартире мы часто ели и пили по-русски, она рассказывала и задавала вопросы, бросалась к роялю или вдруг доставала фотографии своей тринадцатилетней дочери, ни на одно мгновение не казалось, что она играет роль. И она соблюдала каждую встречу.
Суперзвезда? Женщина. Если бы мне было скучно в Москве или я проголодался, сказала она мне, я должен позвонить и зайти. С удовольствием, Алла Пугачёва.
Алла Пугачёва — королева советского шоу-бизнеса, когда она поет, заполняются целые футбольные стадионы. Народ сделал её звездой, и она говорит совершенно без стеснения: «Хлопайте!»
Йоахим Хольц
Die Zeit (Germany) — 1985, № 6, Februar 1.
|
|
|
|
