|
Пулс (София, Болгария) 03.06.86 (№ 22)
Алла ПУГАЧОВА: АЗ САМАТА СЪМ ВЕЧЕ ПЕСЕН...
Началото ли? О, това бе толкова отдавна . . . Моето истинско начало като певица беше „Златният Орфей", но преди него работих десетина години, които също са едно начало. А да се опишат десет години е твърде сложно...
Родителите ми ме „доведоха" в музиката на петгодишна възраст. Постъпих в музикална школа, завърших я, след това ме приеха в музикалното училище, в класовете по пиано и хорово дирижиране. В естрадата попаднах случайно. Толкова случайно, че сега ми е трудно да си го представя.
Бях на 16 години. Отидох на някакво прослушване. Струваше ми се, че всички пеят лошо, но всички излизаха с еднакви ботуши. Бях поразена — появяват се, изпълняват една и съща песен... обути в червени ботуши, едни такива лачени, много модерни по онова време. Именно тази комична ситуация ме «вкара да изляза на сцената и да попитам дали ако и аз изпея същата песен и при това я изпея по-добре, ще ми дадат и на мен такива червени ботуши, Винаги съм била малко хулиганка и всичко това ми изглеждаше много смешно. Отговориха ми: „Да, ако ти я изпееш по-добре от тях, ще има и за теб." Не знаех, че един и същ чифт дават на всяка певица. И пях. Харесах им повече от останалите. Дадоха ми червените ботуши, взеха ме в естрадата и записаха тази песен за радиото. Тя се казваше „Робот". Композитор беше Левон Мерабов. Песента стана популярна и се появих с нея и по телевизията. Тогава пях много странно, страшно преживявах. По-късно разбрах, че тази песен всъщност е била весела, а на 16 години правех цяла трагедия от нея.
Изпях още няколко песни, които имаха известен успех, но ми стигнаха ум и сили да напусна естрадата и да завърша музикалното си образование. Хората, които ми помогнаха с този съвет, ми казаха: „Ти ще се промениш, защото ще пораснеш. Ще имаш семейство, ще ти се роди може би дете. Ще чувствуваш и ще пееш всичко другояче. Но да измениш облика си — лековат, младежки — в съзнанието на публиката вече няма да можеш".
По-късно работих в различни групи. При това толкова различни, че сега се чудя как съм могла да го правя. Работех с артисти от цигански ансамбли, пеех класически романси, изпълнявах рок с групи, които тогава бяха съвсем неизвестни, пеех патриотични песни, джаз . .. Пробвах всичко. Търсех. Не знаех къде съм всъщност. И когато по-късно давах интервюта на българския печат, не ми вярваха много, като казвах, че за мен песента „Арлекино" щеше да бъде последна — така си мислех. Малко преди това се бях явила на един всесъюзен конкурс за естрадни изпълнители, на който спечелих трета награда. Това ми се струваше напълно достатъчно, за да се успокоя. Роди ми се дъщеря. Искаше ми се да живея спокойно. И единственото, което ме накара да се явя на международен конкурс, беше това, че се чувствувах недооценена. Бях се изморила и мислех, че трябва да оставя пеенето и да се захвана с нещо съвсем друго. Казах си: „Добре, ще замина на този конкурс и де смятаме, че това е последната ми песен. " .
Тези песни, „Сънувам те" и „Арлекино", посветих на моя съпруг, с когото преживявах, какго ми се струваше, ужасна житейска трагедия. При мен всичко се рушеше — и семейството ми се рушеше, и той си отиваше, и аз си отивах, и това беше последната песен. Той работеше в цирка. Тъкмо затова му посветих „Арлекино". Ето, виждате. А после дойде "Златният Орфей" и с ужас, и с радост разбрах, че не е последната, а първата. Но усещането ми тогава беше такова, че ми е време да се пенсионирам. Животът наистина не може да се върне назад, но понякога всичко може да започне отначало.
"Жената, която пее"— това беше наистина един много автобиографичен филм, макар че не всичко в него се е случило действително с мен. Други са хората, други са имената и, разбира се, в изкуството всичко е много по-лесно, отколкото в живота. Това е като хартийка от бонбон. Шарена, красива обвивка отгоре, а бонбонът вътре горчи, не струва. Защото истината е, че е много трудно за една актриса да съчетае личния си живот с творческия. Ако й се удаде, би било голяма сполука за нея. Мисля, че това е основното, върху което искахме да поразмишляваме в този филм ...
Винаги съм се чувствувала и актриса. Опитвам се не просто да изпея една песен, а да я преживея. Тя може да се изпълни като малък етюд, със свое драматично напрежение, дори конфликт. Но ако преди време отделях по-голямо внимание на актьорската игра, сега все повече наблягам на музиката и на вокала. Работата над всяка песен е трудна и продължителна. Нямам някакъв определен стереотип. Винаги се получава различно. Но изобщо в началото възниква идеята на песента. После се ражда характерът на моята героиня, нейният образ. След това искаме тази героиня да я поставим в конкретна ситуация. С текста, който влагаме в устата й, тя трябва да предаде своето настроение в тази ситуация и отношението си към нея. И след това вече се появяват чисто музикалната обработка и аранжиментът. За мен текстът е много важен. Ако не ме заинтригува текстът, дори най-красивата музика да е написана за него, аз не бих изпяла тази песен. Затова изпълнителят, авторът на текста и композиторът трябва винаги да бъдат в творчески съюз. Ето например сега аз се радвам на успеха, който има Раймонд Паулс — достатъчно популярен и в България. Но ние се запознахме още когато беше малко известен. Песента „Маестро", която изпълних, изигра огромна роля за неговото утвърждаване. Не без автора на думите (моят приятел Иля Резник) „Маестро" нямаше да съществува. Затова сполуката, известността — ако ги има, са за всички. Само единият нещо да сбърка — неуспехът също ще е общ. А да се работи с Раймонд Паулс е интересно. Той прекрасно ме разбира. През последната година изпях две негови песни — „Време за дела" и „Без мен" които и сега са популярни.
А актьорската игра, за която ставаше въпрос — тя се определя някъде в самото начало, подсъзнателно. Аз просто чувствувам как трябва да изиграя този образ, характер, тази маска, а когато съм на сцената, добавям и моментното си усещане. Така се ражда песента от спектакъла. С нея аз се обръщам към хората в залата от всяка възраст. Струва ми се, че не възрастта трябва да бъде критерий за разбирането на песента, а равнището на развитие на човека и неговата емоционална нагласа. Питате ме на кого бих искала да кажа тази фраза „Жизнь невозможно повернуть назад" — на младите или на старите? На умните. Към тях го адресирам. Защото има младежи, които прекрасно я разбират и се стараят още в началото на своя живот да го изградят така, че да не им е неудобно да погледнат назад. А има и по-възрастни хора, които също я разбират, обогатени с опита на годините си. Затова може би остатъка от дните си ще изживеят така, че по думите на Островски „да не им е обидно за безцелно преживените години“. Аз съм искрена на сцената със зрителите и искам от всека възраст, от всяка категория публика да получа искреност. Това е всичко. Каква е възрастта, за мен не е важно. Защото искреността трябва да ни движи.
Милиони рози
Вече двадесет години съм в естрадата. По-рано хората идваха да си почиват на концертите. Това се чувствуваше. Сега зрителят много се е изменил. Той е малко изморен, някак загрижен и е много сдържан. Него вече не можеш да купиш просто така, с весела песничка. Към мен моята публика има съвсем друго отношение, други изисквания, не като към другите певци. За това ми е по-трудно да контактувам с нея, но и по-приятно и интересно, а мисля — и по-достойно.
Никога не съм искала да внушавам нещо на публиката. Самата аз не се поддавам на внушения. Но говоря винаги това, което мисля. Дали се харесва или не се харесва, аз съм длъжна да го кажа. И виждам ответната реакция. Понякога се случва зрителят да не възприема тази концепция на песента; която аз му предлагам. Но след време, ако не се готвя да я отхвърля, той сам достига до нея. Може би просто ние, изпълнителите, винаги трябва да бягаме малко напред. Аз се старая леко да изпреварвам зрителите, защото би ми било по-приятно те да вървят след мен, след моите актьорски виждания, отколкото аз да се намирам под тяхно влияние. Такава е мисията на изкуството — да води, а не да бъде водено.
Затова и човекът, който е избрал за себе си пътя на твореца, да речем на певеца, е длъжен да разбира, че му предстоят големи жертви. Защото да са дели изкуството с нещо друго е невъзможно. Трябва всичко, целия си живот да посветиш на него. Когато ти самият станеш лесен, тогава ще излезе нещо от твоята професия. Аз вече не съм човек, разбирате ли? Аз самата съм вече песен. Защото непрекъснато мисля за това, изживявам го всяка секунда. Ето сега, разговаряйки с вас, аз може би вече мисля да напиша песен за журналистите? На мен през цялото време нещо тук, в главата, ми се върти.
Разбира се, много са тези, които не могат да издържат — просто по силата на своя характер. Трябва да си много убеден в своята правота и освен от музика да разбираш от много други неща.
Телевизията е голяма реклама за певците, но може да бъде и ужасна антиреклама. Много зависи от това как те снимат, колко пъти те показват, каква песен си изпял и кога — всичко това трябва да се разбира. А има млади хора. които се захващат за всичко. Подхожда ли им нещо или не им подхожда, те пеят това, което им кажат, само и само да ги покажат по телевизията. Често до тях няма хора, които биха могли правилно да ги посъветват. Аз за съжаление също не познавам такива, на които бих могла да се доверя и чиито съвети да слушам. Затова ми се иска по-късно да стана нещо като съветник на младите . ..
Най-важното е да намериш своето собствено лице. А за да си създадеш определен професионален облик, трябва много да жертвуваш и да работиш постоянно над себе си. Постоянно! Един хубав глас все още нищо не значи. Трябва да бъдеш интересна личност и всичко в теб да работи за твоята професия, за песента — и мислите, и постъпките ти, и животът ти, и общуването ти с хората. Ако не успееш да го постигнеш, погубваш и таланта си, и всичко. Това е основната причина за бързия крах на много млади дарования. По-рано певците са можели дълго-дълго да работят, без да омръзнат на публиката. Но ритъмът на нашия живот е вече друг. Бързо, много бързо върви всичко. Може би и затова срокът на по-популярността се съкращава. Защото все пак естрадата, поп-музиката — това е младостта. Ако успееш да преодолееш възрастта, можеш да продължаваш да пееш. Но аз лично не бих искала да бъда старица на естрадата.
За мен България е като родна сестра
Трудно ми е да обясня какво е за мен България. Свързвам я с много неща. Имам приятели, които много рядко виждам. Те ми се обаждат понякога. Фамилията им е Стоянови. Когато бях съвсем неизвестна певица, тези хора повярваха в мен и ми казаха: „Ти ще бъдеш звезда." Тогава изживявах трудни житейски и творчески моменти, очаквах и дете. Те ми вдъхнаха кураж с думите: „Ти ще бъдеш звезда, ще ти се роди момиченце и то ще стане звезда." И ето че всичко това се сбъдна. Дъщеря ми вече изигра първата си роля в киното. Не знам къде са тези хора сега, къде живеят в България. Но искам чрез вас, чрез вашия вестник, да им кажа, че съм им благодарна. Те толкова много добро ми пожелаха, че аз никога няма да ги забравя.
И след това дойде „Златният Орфей" — моето истинско раждане като певица. Винаги подчертавам, че съм благодарна за това на България, на нейната сърдечна публика, която обикнах и към която смятам, че все още съм в дълг. Какво да ви кажа — за мен България е като родна сестра. Между нас няма езикови бариери, прекрасно се разбираме един друг. Ние сме славяни и затова както се отнася човек към роден брат или сестра, така се отнасям и аз към България.
На българската младеж, а и на нашата младеж мога да пожелая само едно — да разберат, че младостта е велико време. В младостта можеш да търсиш и да експериментираш, без да се боиш, че ще сгрешиш. Но младостта е и най-бързотечното време в човешкия живот. От онова, което направиш като млад, зависи дали ще можеш да осъществиш своите мечти по-нататък. Нужен е много труд. Но младите трябва от нищо да не се боят! От нищо! Само да има мир на земята — това желая за всички ни.
Записала Доротея МОНОВА
ПЕРЕВОД
Алла ПУГАЧЕВА: Я САМА УЖЕ ПЕСНЯ...
Начало? О, это было так давно... Моим настоящим началом как певицы был «Золотой Орфей», но до него я работала около десяти лет, которые тоже стали своего рода началом. А описать десять лет — дело весьма сложное...
Родители «привели» меня в музыку в пятилетнем возрасте. Я поступила в музыкальную школу, окончила ее, затем меня приняли в музыкальное училище по классу фортепиано и хорового дирижирования. На эстраду я попала случайно. Настолько случайно, что сейчас мне даже трудно себе это представить.
Мне было 16 лет. Я пошла на какое-то прослушивание. Мне казалось, что все поют плохо, но все выходили в одинаковых сапогах. Я была поражена — они появлялись, исполняли одну и ту же песню... обутые в красные сапоги, такие лаковые, очень модные по тем временам. Именно эта комичная ситуация подтолкнула меня выйти на сцену и спросить: если я спою ту же песню, и притом спою ее лучше, дадут ли и мне такие красные сапоги? Я всегда была немного хулиганкой, и все это казалось мне очень смешным. Мне ответили: «Да, если ты споешь лучше них, будут и для тебя». Я же не знала, что одну и ту же пару дают каждой певице. И я спела. Им понравилось больше, чем остальные. Мне дали красные сапоги, взяли на эстраду и записали эту песню для радио. Она называлась «Робот». Композитором был Левон Мерабов. Песня стала популярной, и я появилась с ней на телевидении. Тогда я пела очень странно, жутко переживала. Позже я поняла, что эта песня на самом деле была веселой, а в 16 лет я делала из нее целую трагедию.
Я спела еще несколько песен, которые имели определенный успех, но мне хватило ума и сил уйти с эстрады и завершить свое музыкальное образование. Люди, которые помогли мне этим советом, говорили: «Ты изменишься, потому что вырастешь. У тебя появится семья, возможно, родится ребенок. Ты будешь чувствовать и петь все совершенно иначе. Но изменить свой легковесный, молодежный облик в сознании публики ты уже не сможешь».
Позже я работала в разных коллективах. Причем настолько разных, что сейчас сама удивляюсь, как могла это делать. Я работала с артистами цыганских ансамблей, пела классические романсы, исполняла рок с группами, которые тогда были совершенно неизвестны, пела патриотические песни, джаз... Пробовала все. Искала. Не знала, где мое настоящее место. И когда позже я давала интервью болгарской прессе, мне не очень верили, когда я говорила, что для меня песня «Арлекино» должна была стать последней — я действительно так думала. Незадолго до этого я выступила на Всесоюзном конкурсе артистов эстрады, где завоевала третью премию. Мне казалось, этого вполне достаточно, чтобы успокоиться. У меня родилась дочь. Мне хотелось жить спокойно. И единственное, что заставило меня поехать на международный конкурс, — это чувство недооцененности. Я устала и думала, что нужно оставить пение и заняться чем-то совсем другим. Я сказала себе: «Ладно, поеду на этот конкурс, и будем считать, что это моя последняя песня».
Эти песни, «Ты снишься мне» и «Арлекино», я посвятила своему мужу, с которым переживала, как мне тогда казалось, ужасную жизненную трагедию. У меня все рушилось — и семья распадалась, и он уходил, и я уходила, и это была последняя песня. Он работал в цирке. Именно поэтому я посвятила ему «Арлекино». Вот, видите как. А потом случился «Золотой Орфей», и я с ужасом и радостью поняла, что это не последняя песня, а первая. Но ощущение тогда было такое, что мне пора на пенсию. Жизнь действительно невозможно повернуть назад, но иногда все можно начать сначала.
«Женщина, которая поет» — это был действительно во многом автобиографический фильм, хотя не все в нем произошло со мной на самом деле. Другие люди, другие имена, да и в искусстве все гораздо проще, чем в жизни. Это как фантик от конфеты. Яркая, красивая обертка снаружи, а сама конфета внутри горькая, ничего не стоит. Потому что правда в том, что актрисе очень трудно совместить личную жизнь с творческой. Если ей это удается, то это огромная удача. Думаю, это главное, о чем мы хотели поразмышлять в этом фильме...
Я всегда чувствовала себя и актрисой тоже. Я стараюсь не просто спеть песню, а прожить ее. Ее можно исполнить как маленький этюд, со своим драматическим напряжением, даже конфликтом. Но если раньше я уделяла больше внимания актерской игре, то сейчас все больше налегаю на музыку и вокал. Работа над каждой песней трудна и продолжительна. У меня нет какого-то определенного стереотипа. Всегда получается по-разному. Но вообще в самом начале возникает идея песни. Потом рождается характер моей героини, ее образ. После этого мы хотим поместить эту героиню в конкретную ситуацию. С помощью текста, который мы вкладываем в ее уста, она должна передать свое настроение в этой ситуации и свое отношение к ней. И только после этого появляются чисто музыкальная обработка и аранжировка. Для меня текст очень важен. Если меня не заинтригует текст, то какая бы красивая музыка ни была для него написана, я не стану петь эту песню. Поэтому исполнитель, автор текста и композитор должны всегда находиться в творческом союзе. Вот, например, сейчас я радуюсь успеху Раймонда Паулса — он достаточно популярен и в Болгарии. Но мы познакомились, когда он был еще малоизвестен. Песня «Маэстро», которую я исполнила, сыграла огромную роль в его утверждении. Без автора слов (моего друга Ильи Резника) «Маэстро» не существовал бы. Поэтому удача, известность — если они приходят, то принадлежат всем. Стоит только одному в чем-то ошибиться — и неуспех тоже будет общим. А работать с Раймондам Паулсом интересно. Он прекрасно меня понимает. За последний год я спела две его песни — «Делу время» и «Без меня», которые и сейчас популярны.
А актерская игра, о которой шла речь, — она определяется где-то в самом начале, подсознательно. Я просто чувствую, как должна сыграть этот образ, характер, эту маску, а когда нахожусь на сцене, добавляю и свое сиюминутное ощущение. Так рождается песня из спектакля. С ней я обращаюсь к людям в зале любого возраста. Мне кажется, не возраст должен быть критерием для понимания песни, а уровень развития человека и его эмоциональный настрой. Вы спрашиваете меня, кому бы я хотела адресовать эту фразу «Жизнь невозможно повернуть назад» — молодым или старым? Умным. К ним я ее адресую. Потому что есть молодые люди, которые прекрасно ее понимают и стараются в самом начале своей жизни строить ее так, чтобы им не было стыдно оглянуться назад. А есть и пожилые люди, которые тоже ее понимают, обогащенные опытом своих лет. Поэтому, возможно, остаток своих дней они проживут так, чтобы, по словам Островского, «не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы». Я искренна на сцене со зрителями и хочу от любого возраста, от любой категории публики получать искренность. Это все. Какой возраст — для меня не важно. Потому что искренность должна нами двигать.
Миллион роз
Вот уже двадцать лет я на эстраде. Раньше люди приходили на концерты отдыхать. Это чувствовалось. Сейчас зритель очень изменился. Он немного утомлен, как-то озабочен и очень сдержан. Его уже не купишь просто так, веселой песенкой. Ко мне у моей публики совсем другое отношение, другие требования, не такие, как к остальным певцам. Из-за этого мне труднее с ней контактировать, но зато приятнее, интереснее и, думаю, достойнее.
Я никогда не хотела что-то внушать публике. Сама я не поддаюсь внушениям. Но говорю всегда то, что думаю. Нравится это или не нравится, я обязана это сказать. И я вижу ответную реакцию. Иногда случается, что зритель не воспринимает ту концепцию песни, которую я ему предлагаю. Но спустя время, если я не собираюсь от нее отступать, он сам приходит к ней. Может быть, просто мы, исполнители, всегда должны бежать немного впереди. Я стараюсь слегка опережать зрителей, потому что мне было бы приятнее, чтобы они шли за мной, за моими актерскими взглядами, нежели я находилась бы под их влиянием. В этом и заключается миссия искусства — вести за собой, а не быть ведомым.
Поэтому и человек, выбравший для себя путь творца, скажем, певца, обязан понимать, что ему предстоят большие жертвы. Потому что делить искусство с чем-то еще невозможно. Нужно все, всю свою жизнь посвятить ему. Когда ты сам станешь песней, тогда что-то и выйдет из твоей профессии. Я уже не человек, понимаете? Я сама уже песня. Потому что непрерывно думаю об этом, проживаю это каждую секунду. Вот сейчас, разговаривая с вами, я, может быть, уже думаю написать песню о журналистах? У меня все время что-то здесь, в голове, вертится.
Конечно, очень многие не выдерживают — просто в силу своего характера. Нужно быть очень убежденным в своей правоте и, помимо музыки, разбираться во многих других вещах.
Телевидение — это отличная реклама для певцов, но оно может стать и ужасной антирекламой. Многое зависит от того, как тебя снимают, сколько раз тебя показывают, какую песню ты спел и когда — все это нужно понимать. А есть молодые люди, которые хватаются за все. Подходит им что-то или не подходит, они поют то, что им скажут, лишь бы их показали по телевизору. Часто рядом с ними нет людей, которые могли бы дать им правильный совет. Я, к сожалению, тоже не знаю таких, кому могла бы довериться и чьи советы слушать. Поэтому мне хочется позже стать кем-то вроде советника для молодых...
Самое главное — найти свое собственное лицо. А чтобы создать определенный профессиональный облик, нужно многим пожертвовать и постоянно работать над собой. Постоянно! Один хороший голос еще ничего не значит. Нужно быть интересной личностью, и все в тебе должно работать на твою профессию, на песню — и твои мысли, и поступки, и твоя жизнь, и твое общение с людьми. Если не удастся этого достичь, погубишь и талант, и всё. Это основная причина быстрого краха многих молодых дарований. Раньше певцы могли долго-долго работать, не надоедая публике. Но ритм нашей жизни сейчас другой. Быстро, очень быстро все движется. Возможно, поэтому и срок популярности сокращается. Ведь все-таки эстрада, поп-музыка — это молодость. Если удастся преодолеть возраст, можно продолжать петь. Но лично я не хотела бы быть старухой на эстраде.
Для меня Болгария — как родная сестра
Мне трудно объяснить, что для меня Болгария. Я связываю ее со многими вещами. У меня есть друзья, которых я очень редко вижу. Они иногда звонят мне. Их фамилия Стояновы. Когда я была совершенно неизвестной певицей, эти люди поверили в меня и сказали: «Ты будешь звездой». Тогда я переживала трудные жизненные и творческие моменты, ждала ребенка. Они вселили в меня мужество словами: «Ты будешь звездой, у тебя родится девочка, и она тоже станет звездой». И вот, все это сбылось. Моя дочь уже сыграла свою первую роль в кино. Я не знаю, где эти люди сейчас, где они живут в Болгарии. Но я хочу через вас, через вашу газету сказать им, что я им благодарна. Они пожелали мне столько добра, что я никогда их не забуду.
А затем пришел «Золотой Орфей» — мое настоящее рождение как певицы. Я всегда подчеркиваю, что благодарна за это Болгарии, ее сердечной публике, которую я полюбила и перед которой считаю себя все еще в долгу. Что тут скажешь — для меня Болгария как родная сестра. Между нами нет языковых барьеров, мы прекрасно понимаем друг друга. Мы — славяне, и поэтому, как человек относится к родному брату или сестре, так же отношусь и я к Болгарии.
Болгарской молодежи, да и нашей молодежи, я могу пожелать только одного — понять, что молодость — это великое время. В молодости можно искать и экспериментировать, не боясь ошибиться. Но молодость — это и самое быстротечное время в человеческой жизни. От того, что ты сделаешь в молодости, зависит, сможешь ли ты осуществить свои мечты в дальнейшем. Нужен огромный труд. Но молодые не должны ничего бояться! Ничего! Только бы был мир на земле — этого я желаю всем нам.
Пулс. — София, Болгария, 1986. — 3 июня (№ 22)
|
|
|
|
