|
Книжное обозрение 27-86
АЛЛА ПУГАЧЕВА
Книга Г. Скороходова «Звезды советской эстрады» представляет читателю несколько очерков об эстрадных певицах, исполнителях советской лирической песни (М.: Советский композитор, 1986).
Знакомим читателя с фрагментами из очерка об Алле Пугачевой.
Глеб СКОРОХОДОВ
Итальянцы, строгость которых в оценке пения общеизвестна — там чуть ли не каждый второй — Карузо, писали: «Голос у нее, надо сказать, блестящий: мягкий и агрессивный, нежный и гротесковый, гибкий и необычайно послушный, допускающий самые неожиданные перепады». Им понравилось все и сразу, они громко кричали: «Браво, синьора!», нашли, что в ее песнях «есть что-то казачье», и выразили предположение, что монологи «звучали бы, вероятно, много лучше, если бы исполнялись на инструментах более близких советской музыкальной культуре, а не на электрогитарах и синтезаторах».
Французы предложили самый строгий экзамен — она не помнит, когда еще держала подобный. Выступление — одно-единственное! — было назначено в знаменитой «Олимпии» на бульваре Капуцинов. «Олимпии», где познали оглушительный успех, но и, случалось, не менее шумный провал крутейшие звезды французской и не только французской — мировой эстрады. Выступление, которому не предшествовала не то что обильная (предстояло знакомство с абсолютно неизвестной для страны певицей), а даже, по французским понятиям, скромная реклама!
Начало концерта — все признаки неудачи. «Ее первые песни не вызвали энтузиазма. Сидевшие рядом со мной французские журналисты перешептывались: «Диско» — не новость, а вокально-инструментальный ансамбль, сопровождающий певицу, — не открытие, — рассказывал корреспондент ТАСС и добавлял: — Понадобилось минут тридцать, пять-шесть песен-сценок, чтобы публика «Олимпии» начала сопереживать певице». А на следующий день «Франс суар» писала: «Алла Пугачева была незнакома нам, но двух часов на сцене было достаточно для того, чтобы заполнить этот пробел и поднять советскую певицу до высот самых ярких звезд».
На Всесоюзной студии грамзаписи расскажут как о веселом розыгрыше давнюю историю Бориса Горбоноса, сочинившего музыку к трем едва ли не самым популярным песням из программы «Зеркало души» и среди них к основополагающей для Пугачевой «Женщине, которая поет» на стихи Кайсына Кулиева. Когда речь зашла об издании этих песен на отдельной, маленькой пластинке, встал вопрос об оформлении.
— Неплохо было бы дать на конверт портрет начинающего композитора, — сказал редактор.
— Так за чем остановка? — спросила Алла Борисовна. — Я отлично знаю Горбоноса — завтра же у вас будет его фотография!
И назавтра редактор рассматривал портрет молодого человека, сидящего в кресле: эдакого супермена с коротко, по моде подстриженной бородкой, в «фирменных» дымчатых очках, с чуть загадочной улыбкой. Загадка улыбки вскоре разъяснилась: никакого Горбоноса в природе не существовало, на фотографии была запечатлена тщательно загримированная Пугачева, которая, испугавшись, что ее опыты в композиции будут отвергнуты, прибегла к мистификации.
Страх оказался напрасным. Произведения «Горбоноса» были записаны, они звучали в фильмах, по радио, телевидению и полюбились слушателям.
Журналисты охотно описывали творческий процесс певицы. Вот одно из таких описаний, взятое из большого репортажа. Главка, где оно помещено, названа «Музыкальный конвейер». Прочитав новые стихи, «Пугачева порывисто встает, быстро ходит взад-вперед по комнате. Никто и ничто, кроме песни, сейчас для нее не существует... Она стремительно садится за рояль. Поначалу какофония звуков. В глазах — напряжение, она морщит лоб, ищет нечто неуловимое, мелькнувшее лишь у нее одной. Постепенно, пока еще в крохотных фрагментах, начинает проступать контур мелодии. Так она работает».
Может быть, это ирония? Ведь напечатано как-никак в «Крокодиле»? Нет, журнал на этот раз вовсе не иронизирует, и корреспондент, побывавший в гостях у певицы, вполне серьезно рассказывает о ее буднях.
В 1983 году Пугачева записала для пластинок шесть песен молодого композитора Марка Минкова, среди которых и новое прочтение уже знакомых и популярных — «Не отрекаются любя» и кирсановских «Эти летние дожди», едва ли не тончайшей поэзии в активе Пугачевой, — и произведения новые, расширяющие и углубляющие тематический диапазон певицы. Из них «Ты на свете есть» (стихи Л. Дербенева), исполненная без внешней аффектации, высветила мягкую женственность и человеческое достоинство лирической героини Пугачевой, готовой пойти на любое самоотречение ради любимого.
И совсем недавно, в конце 1983 года, Пугачева записывает «Сонет» Т. Хренникова. Это сороковой сонет Шекспира в переводе С. Маршака.
Редко такая удача выпадает исполнителю — спеть произведение, отмеченное не просто великолепными мелодическими достоинствами, но и удивительной слитностью с высокой поэзией.
Пугачева показала зрителю женщину 70-х годов XX века. Достаточна трезво смотрящую на мир и легко заблуждающуюся, свободную от предрассудков и мечтающую о том, чтобы эти предрассудки вошли в ее жизнь. Взбалмошную, прекрасную в своем желании быть сильной и остающуюся слабой и беззащитной. Женщину, которая не может довольствоваться малым и согласится на все, лишь бы быть рядом с любимым. Женщину, умеющую любить и не знающую в любви границ. Женщину, осознающую, как прекрасен этот мир.
Фото А. Саакова
Книжное обозрение. — Москва, 1986. — № 27 (июль)
|
|
|
|
