|
Rude pravo (Прага, ЧССР) 31.07.82 (приложение)
HOST SEDMÉ STRANY
Alla Pugačevová
V poledne zněl její hlas v telefonním sluchátku sípavě a nastuzené. Až se nechtělo věřit, že za pár hodin najde odvahu a vystoupí na koncertní pódium. Večer přecházela v zákulisí Kulturního paláce olympijské vesničky v Moskvě nervózně sem a tam a rozcvičovala hlasivky. Ve tmě za ní volné bílé šaty plály jako hořící svíce. Když pak světla zazářila a muzikanti se postavili mezi onu spleť drátů, zesilovačů a reproduktorů, jak už to k téhle hudbě nyní patří, vyšla ven a na stolečku za scénou zůstalo zrcátko, hřeben a nedopitá sklenice čaje. A protože v příštích sto dvaceti minutách se jí podařilo novým programem naladěným hlavně na přemýšlivou notu publikum úplně nadchnout, mohla po koncertu — už klidná a spokojená — přátelsky mrknout na zapnutý magnetofon a trpělivě odpovídat na otázky. Slovo má tedy zpěvačka, ale i autorka písní, zasloužilá umělkyně RSFSR ALLA PUGAČEVOVÁ.
Neděsí vás trochu ta nesmírná popularita, jíž se doma těšíte a která vás už provází i v zahraničí? Jaký máte vlastně ke svým příznivcům vztah?
“Podívejte, ti, co na mě čekají u vchodu s kytkou anebo chtějí autogram (usmívá se; Ještě netuší, že až za několik okamžiků opustí svou šatnu, stačí jen tak tak vklouznout do nastartovaného žigulíka, a zástup nadšenců ji bude láskyplně houpat i s autem), jsou většinou hodně mladí a já vini, že dokud má moje hudba úspěch a mně to půjde dobře, nepřestanou mě obléhat. Tak co mám dělat? Mám se zlobit, anebo se nafouknout z úspěchu? Beru tu popularitu s odstupem. Protože znenadála se vše může změnit a oni se vytratí... Snažím se nezvyknout si na popularitu, dokonce jsem se ke svým fanouškům nejdříve nechovala zrovna nejlíp. To musím přiznat. Znervózňovali mě. Dnes už s nimi zkoušim komunikovat trochu jinak. S výchovnými úmysly. Chcete mě? Prosím, hudba vám patří na pódiu, tam jsem pro vás i se svými písničkami. Tam vám má co říci a jedině tam má náš kontakt smysl. Ostatní je mýdlová bublina..."
Dobře, vrátíme se tedy s vámi do sálu. Jak na vás působí atmosféra při koncertech? Začala iste hodně vystupovat před zahraničním publikem. Ne všude vás stejně znalí, a také temperament se bude podle zemí asi měnit ...
»Tak moc se zase nemění. Mě třeba přátelé strašili Finskem. Počkej, říkali, zdrženlivý a chladný sever, odměření lidé... Nic z toho nebyla pravda. Nálada byla pak srdečná jako všude jinde. Ovšem na druhé stráně musím uznat, že ze zemí, co jsem měla možnost poznat, má naprosto nejživější publikum Kuba. V těch lidech snad sedí dynamit, o vitalitu je, nedokáže připravit ani smutná pisnička.«
Takže — v tomto směru vás nálada v sále nikdy nezaskočí?
»Ani ne. Pokud je splněna jedna podmínka — aby v něm seděli vnímaví lidé. Všechno ostatní je podle mé zkušeností otázkou profesionálních schopností zpěváka a orchestru nebo skupiny, jakou náladu dokáží navodit. To, jeké „pracovní podmínky" mě během večera budou provázet, mohu rozhodujícím způsobem ovlivnit sama. Bud' si je umím, nebo neumím vytvořit. Atmosféra večera je součástí výsledku celého mého snažení. Jako při každém jiném koncertě."
Mluvila jste o profesionalitě, jak se v ní odrazilo ve vašem případě předchozí studium dirigentského oboru, který jste absolvovala?
“Byl to přesněji obor připravující sbormistry a po něm jsem studovala na fakultě estrádní režie Divadelního institutu A. V. Lunačarského. Věnovala jsem se také klasické hudbě a skladbě. Myslím, že bez této průpravy bych mnohé jen těžko doháněla nebo získávala. Současná zábavná hudba svým vývojem ukazuje, že vedle čistě hudebních oborů vztahuje stále víc prvků z jiných tvůrčích sfér. Vzniká svérázná syntéza hudby, tance, baletu, uplatňuje se náročnější scénografie, vstupuje sem něco z divadelního umění, zapojuje se třeba i film... Písnička na scéně je vlastně podívanou. Nápady mají zelenou. Bez určité teatralizace dne: populární hudba působí šedě a nudně. Sražím se samozřejmě nenudit, a dokonce stylově překvapovat. Věčné kouzlo proměny ... Ale už budu stručná. Studium mi k tomu otevřelo profesionální vrátka. A jak známo, v populární hudbě už bez profesionality dlouhodobě uspět nelze.«
O vašich prvních skladatelských pokusech koluje úsměvná historka s jakýmsi skladatelem Gorbonosem ...?
“Moment, to si žádá vysvětlení. Protože k ženským skladatelským pokusům chovali odborníci skepsi, vymyslela jsem sl pro potřeby hudební spolupráce s filmem postavu skladatele Gorbonosa. Podepisovala jsem se tak a bylo zajímavé, že »jeho« prácí ochotně přijímali. Skládal prý na rozdíl ode mne jistou rukou a gramotně. Jednou mi byl dokonce ve filmovém studiu dán za příklad. Samozřejmě se vše brzy prozradilo a já musěla s pravdou ven. Ale skládat jsem už mohla klidně pod vlastním jménem."
Když už jsme u filmu — jaký je váš soud o celovečerním snímku Žena, která zpívá, v němž jste vytvořila ústřední postavu?
“Především chci předeslat, že jsem se nepovažovala a ani nepovažuji za herečku. A Zena, která zpívá? Všechno v něm bylo podřízeno hudební složce, takže umělecké kvality jsou velice nevyrovnané... Kdybych měla ještě někdy možnost točit podobný žánr, pustím se do práce až tehdy, budu-li mít pocit, že nejen pěvecká, ale i umělecká stránka věci v něm může dosáhnout úrovně hodné filmového zpracování. Abych se pak nemusela stydět za obsahovou naivitu. To je poučení ze zkušenosti, kterou jsem učinila právě na základě tohoto prvního filmu."
Jak snášíte bezpochyby tvrdý rytmus života, který s sebou přináší role “jedničky" populární hudby?
»Mám ráda ruch a vzruch, mám ráda činorodost. Já vím, řeknete si možná, jak to asi snáší: koncerty, zkoušky, televize, film, nahrávky pro gramofonové záznamy, turné po Sovětském svazu i zahraničí, práce na skládání nových písniček, vymýšlení nových režijních přístupů k programu ...? Sama se někdy lekám toho množství věcí, které zkrátka musím zvládnout bez ohledu na to, zda se mi chce nebo ne, zda mám nebo nemám náladu, zda jsem nebo nejsem unavená. Jenže — v kterém povolání to tak vlastně není? Každá práce je na jedné straně ohromná radost, umíte-li ji objevit a je-li vám blízká, a na druhé straně je to taky vysilující dřina. Srostla jsem s tímhle tempem, které určuje „životnost" zábavné písničky, a chci-li něco dokázat, musím zas na druhé straně obětovat kus osobního pohodlí a osobnjho života vůbec. Jinak to nejde. To vám ostatně potvrdí každý, kdo k populární hudbě víc přičichne."
Začínala jste písničkami, které neoplývaly niterností a leckdy ani melodikou, i když na druhé straně třeba písně k filmu Ironie osudu ukázaly, jakých impozantních hlasových proměn jste, schopná. Kam směřujete nyní?
»K melodičnosti a textům, které nabízejí hlubší myšlenku a prožitek. Dnešní večer byl nokusem právě o koncert takto zaměřený."
Ceká vás hostování v pařížské Olympii. Co chystáte na své francouzské turné?
“Průřez tím, co považuji za kvalitní. Zpívat budu ruský, a protože večer je koncipován jako výběr programních skladeb, bude před každou písničkou krátký francouzský úvod."
Přemýšlíte někdy o tom, co budete dělat za deset, za patnáct let?
“Nejsem sentimentální a také si nemyslím, že mě lidé budou chtít poslouchat věčně. Až pocítím, že jsem možnosti dalšího hudebního rozvoje vyčerpala, přestanu."
Vrátíte se pak k něčemu, nač váa připravilo studium?
“Částečně ano. Ráda bych připravovala jako „trenér" mladé lidi, kteří mají talent a zkoušejí se prosadit v populární hudbě. Moc by mě taková metodická práce bavila, protože to, čemu jsem se naučila, pak nezůstane jen pro mě. Zkušenosti nemaií zmizet se svým nositelem."
Děkujeme za rozhovor.
LUBOR KAZDA
ПЕРЕВОД
Гость седьмой страницы: Алла Пугачёва
В полдень её голос звучал в телефонной трубке сипло и простуженно. Даже не верилось, что через несколько часов она найдёт в себе мужество и выйдет на концертную сцену. Вечером она нервно прохаживалась взад и вперёд за кулисами Культурного дворца Олимпийской деревни в Москве, разминая голосовые связки. В темноте её свободное белое платье полыхало, словно горящая свеча. Когда же прожекторы вспыхнули и музыканты встали посреди сплетения проводов, усилителей и динамиков — как это теперь и принято в подобной музыке, — она вышла к залу, а на столике за сценой остались зеркальце, расчёска и недопитый стакан чая. И поскольку в следующие сто двадцати минут ей удалось своей новой программой, настроенной преимущественно на глубокую, размышляющую ноту, совершенно зажечь и вдохновить публику, после концерта — уже спокойная и довольная — она могла дружески подмигнуть включённому магнитофону и заговорить. Итак, слово предоставляется певице, но также и автору песен, Заслуженной артистке РСФСР Алле Пугачёвой.
— Не пугает ли вас немного та колоссальная популярность, которой вы заслуженно пользуетесь дома и которая теперь сопутствует вам и за рубежом? Каковы вообще ваши истинные отношения с поклонниками?
— Послушайте, те, кто преданно караулит меня у входа с букетом цветов или жаждет получить автограф (улыбается; она ещё не подозревает, что через несколько мгновений, когда она покинет гримёрную, ей едва удастся запрыгнуть в заведённые «Жигули», а толпа восторженных почитателей будет бережно и ласково раскачивать её прямо вместе с машиной), — это в большинстве своём совсем молодые люди. И я прекрасно знаю: пока моя музыка имеет успех и у меня всё получается хорошо, они не перестанут меня осаждать. И что мне остаётся делать? Искренне злиться или надуваться от спеси из-за успеха? Я отношусь к этой популярности с определённой дистанцией. Потому что в один прекрасный момент всё может внезапно измениться, и они просто исчезнут... Я стараюсь не привыкать к славе, более того, поначалу я даже вела себя со своими поклонниками далеко не самым лучшим образом. Должна в этом честно признаться. Они меня сильно нервировали. Сегодня я уже пытаюсь выстраивать наше общение немного иначе. С воспитательными, если хотите, целями. Вы хотите меня? Пожалуйста, музыка и песня безраздельно принадлежат вам на сцене, именно там я нахожусь для вас со своими монологами. Только там мне есть что сказать людям, и исключительно там наш контакт имеет подлинный смысл. Всё остальное — просто мыльный пузырь...
— Хорошо, тогда давайте вернёмся вместе с вами обратно в концертный зал. Как на вас влияет общая атмосфера во время выступлений? Вы начали много гастролировать перед зарубежной аудиторией. Не везде вас знают одинаково хорошо, да и темперамент зала наверняка меняется в зависимости от страны...
— Меняется далеко не так сильно, как принято думать. Меня, например, друзья перед поездкой отчаянно пугали Финляндией. Мол, берегись, это сдержанный, холодный север, глубоко отстранённые люди... Ничто из этого не оказалось правдой. Атмосфера на концертах была такой же сердечной, как и везде. Хотя с другой стороны должна признать: из всех стран, что мне довелось узнать, абсолютно самую живую публику имеет Куба. В этих людях, кажется, сидит настоящий динамит, их поразительную жизненную силу и витальность невозможно сломить даже самой грустной, тоскливой песней.
— То есть в этом плане настроение зрителей в зале вас никогда не способно застать врасплох?
— Пожалуй, нет. Если выполнено одно-единственное главное условие — чтобы в зале сидели чуткие, понимающие люди. Всё остальное, как показывает мой личный опыт, — это исключительно вопрос профессиональных способностей самого певца и его оркестра или группы: то, какое именно настроение они сумеют на сцене выстроить. Те «рабочие условия», которые будут сопровождать меня на протяжении вечера, я могу решающим образом определить сама. Либо я умею, либо не умею их себе создать. Атмосфера вечера — это неотъемлемая составная часть конечного результата всех моих режиссёрских и вокальных усилий. Как и на любом другом концерте.
— Вы упомянули профессионализм. А как в нём отразилось в вашем конкретном случае предыдущее обучение по дирижёрскому направлению, которое вы окончили?
— Это было, если говорить точнее, отделение, готовящее хоровых дирижёров (хормейстеров), а уже после него я училась на факультете эстрадной режиссуры в Государственном институте театрального искусства имени Луначарского (ГИТИС). Также я серьёзно занималась классической музыкой и основами композиции. Думаю, без этой фундаментальной подготовки мне пришлось бы очень тяжело, многое пришлось бы долго догонять или обретать вслепую. Современная эстрадная музыка своим развитием наглядно доказывает, что помимо чисто вокальных аспектов она впитывает в себя всё больше элементов из других творческих сфер. Возникает самобытный синтез музыки, движения, танца, балета, применяется высококлассная, сложная сценография, сюда привносится что-то от законов драматического театра, подключается даже кино... Песня на сцене — это, по сути, зрелище. Оригинальным идеям открыта зелёная улица. Без определённой театрализации современная популярная музыка выглядит серой и скучной. Я, разумеется, стремлюсь не нагонять скуку и даже стилистически удивлять зал. В этом заключается вечное, волшебное очарование трансформации. Но буду краткой. Учёба открыла передо мной правильные профессиональные двери. А, как известно, на эстраде без профессионализма долгосрочно удерживать успех невозможно.
— О ваших первых композиторских шагах в кулуарах ходит забавная история о некоем таинственном композиторе Борисе Горбоносе...?
— Минутку, это требует чёткого разъяснения. Поскольку к женским композиторским попыткам в нашей стране специалисты эстрадного цеха всегда относились с изрядной долей скепсиса, для целей музыкального соавторства с кино я придумала персонаж вымышленного композитора Горбоноса. Я подписывала работы его именем, и было крайне забавно наблюдать, как «его» произведения охотно принимались худсоветами. Считалось, что он, в отличие от моих собственных скромных попыток, сочиняет уверенной рукой и абсолютно грамотно. Один раз в киностудии его даже официально поставили мне в пример! Конечно, вскоре вся эта мистификация раскрылась, и мне пришлось выступить с открытой правдой. Но зато после этого я уже могла спокойно сочинять и выпускать песни под своей собственной фамилией.
— Если мы заговорили о кинематографе — каково ваше личное суждение о полнометражном художественном фильме «Женщина, которая поёт», где вы исполнили главную роль?
— Прежде всего хочу сразу оговориться: я никогда не считала и не считаю себя профессиональной актрисой. А «Женщина, которая поёт»? Всё в этой картине было слепо подчинено исключительно музыкальной, песенной составляющей, поэтому общие художественные и драматические качества ленты получились весьма неровными... Если у меня когда-нибудь ещё появится возможность сниматься в подобном музыкальном жанре, я приступлю к работе только тогда, когда буду твёрдо уверена, что не только вокальная, но и общая художественная сторона сценария сможет достичь высокого уровня, достойного кинематографического воплощения. Чтобы мне потом не приходилось искренне стыдиться содержательной наивности картины. Это серьёзный урок, который я извлекла на основе своего первого опыта в кино.
— Как вы выдерживаете этот, без сомнения, жёсткий жизненный ритм, который приносит с собой официальный статус «номера один» на советской эстраде?
— Я люблю движение, люблю кипение жизни, обожаю созидательную деятельность. Я знаю, вы сейчас скажете: боже мой, как она всё это выносит — непрерывные стадионные концерты, репетиции «Рецитала», съёмки на телевидении, кино, сессии звукозаписи для грампластинок, бесконечные гастрольные турне по всему Советскому Союзу и за рубеж, сочинение новой музыки, разработка оригинальных режиссёрских ходов для программ...? Я и сама порой пугаюсь того колоссального количества задач, которые я просто обязана выполнить вне зависимости от того, хочется мне этого сейчас или нет, есть у меня настроение или его нет, устала я или не устала. Но помилуйте — в какой профессии всё устроено иначе? Любая работа, с одной стороны, — это колоссальная радость, если вы сумели её в себе открыть и она вам близка, а с другой стороны — это изнурительный, тяжёлый труд. Я полностью срослась с этим бешеным темпом, который определяет «жизненный цикл» эстрадной песни, и если я хочу чего-то добиться, я обязана жертвовать куском личного комфорта и личной жизни вообще. По-другому не бывает. Это вам, впрочем, подтвердит абсолютно каждый, кто к популярной музыке прикоснулся чуть глубже.
— Вы начинали с песен, которые не отличались глубоким внутренним психологизмом, а порой и яркой мелодикой, хотя с другой стороны — вокальный цикл в фильме «Ирония судьбы» наглядно продемонстрировал, на какие поразительные голосовые трансформации вы способны. Куда вы стремитесь теперь?
— К масштабной мелодичности и глубоким текстам, которые предлагают слушателю серьёзную мысль и внутреннее сопереживание. Нынешний вечер и моя новая программа как раз и были попыткой сделать концерт, ориентированный строго на это направление.
— Вас ждут сольные гастроли в парижской «Олимпии». Что вы готовите для своего французского турне?
— Срез всего того, что я сама считаю наиболее качественным в своём репертуаре. Петь я буду исключительно по-русски, но поскольку вечер задуман как выбор программных, концептуальных произведений, перед каждой песней будет звучать краткая, заученная устная французская преамбула-пояснение.
— Думаете ли вы иногда о том, что будете делать через десять или пятнадцать лет?
— Я абсолютно не сентиментальна и не считаю, что люди захотят слушать моё пение вечно. Как только я остро почувствую, что полностью исчерпала все возможности своего дальнейшего музыкального развития, я просто уйду со сцены.
— И вернётесь к чему-то, к чему вас готовило дирижёрское и режиссёрское обучение?
— Отчасти да. Мне бы очень хотелось готовить в качестве своеобразного «тренера» молодых, одарённых людей, которые имеют подлинный талант и пытаются пробиться на эстраде. Меня бы очень увлекла такая методическая, педагогическая работа, поскольку в этом случае всё то, чему я с таким трудом научилась, не останется исключительно моей собственностью. Опыт не должен исчезать вместе со своим носителем.
— Спасибо за беседу.
Любор Казда.
Rude pravo. — Прага, ЧССР, 1982. — 31 июля (приложение, стр. 7)
|
|
|
|
