|
Знамя юности (Минск) 24.10.85
Пришла и говорю. О чем?
Полемические заметки о новом музыкальном фильме Аллы Пугачевой.
ТО, ЧТО КАССОВЫЙ успех не минет новой работы московских кинематографистов, было ясно задолго до ее выхода к массовому зрителю. Музыкальный фильм и сам по себе не частый гость на наших экранах, и уж тем более — с участием артистки, популярность которой на сегодняшний день поистине беспрецедентна.
Два года назад я впервые увидел Пугачеву на сцене. Концерт, вобравший в себя помимо ее выступления еще массу самых разных номеров и аттракционов, проходил в спорткомплексе «Олимпийский». Расстояние между доставшимися нам местами и сценой было таким, что происходящее на сцене воспринималось, говоря словами поэта, так, «словно смотришь в бинокль перевернутый». Пугачева должна была выступать в самом конце программы, и все то время, пока шли номера, предваряющие выход артистки, — а на концерт многие (в том числе и автор этих строк) пришли исключительно ради нее — грыз меня червячок сомнения: а возможно ли это вообще — овладеть вниманием такого огромного количества людей? Не смажут ли впечатление от выступления певицы гигантские размеры превращенного в концертную площадку спортивного комплекса?
Опасения развеялись, едва прозвучала первая исполненная Пугачевой песня. Казалось, что и этого огромного пространства мало для ее высокого драматического накала голоса... На сцене Пугачева была одна — не считая, естественно, музыкантов ансамбля. Но на протяжении всего ее выступления — сверху это было видно особенно отчетливо — растянувшиеся в проходах между секторами цепочки милиционеров и дружинников с трудом сдерживали натиск нетерпеливых поклонников и — больше — поклонниц артистки, самозабвенно размахивающих поистине безразмерными букетами цветов. Их было много, очень много — хлынь они все разом на сцену, страшно представить, во что бы превратился концерт.
Неменьшая толпа поджидала артистку после концерта у служебного выхода.
И вот они на экране, экзальтированные поклонники и поклонницы Пугачевой, скандирующие под окнами квартиры ее имя, осаждающие — в безудержном стремлении прикоснуться хоть на миг к чужой славе — ее автомобиль с любовно выведенным на крыше алым сердцем. Насколько Пугачева — эстрадная звезда стала привычным атрибутом их существования, настолько же и они сами стали неотъемлемой составной частью феномена Пугачевой. Нехитрые коллизии фильма, его смысловой акцент как раз и сконцентрированы на этих вот не очень-то, скажем сразу, симпатичных взаимоотношениях артистки и ее почитателей. Но об этом — позже.
«Фильм будет музыкальным, красочным и каждая новая песня — как бы эстрадный мини-спектакль, каждый из которых должен представить героиню как мастера перевоплощений, — рассказывал за полгода до выхода фильма в интервью журналу «Советский экран» автор сценария и текстов ряда песен Илья Резник, — но не только это важно. Главное, коиечно, о чем поется».
Смотришь фильм и думаешь: а главное ли?
Несколько раз мелькнет в титрах имя Пугачевой. Она исполнительница главной роли. Она же композитор фильма и автор нескольких песенных текстов. Ею же поставлены концертные номера программы «Пришла и говорю», использованные в фильме. (Режиссеру фильма Науму Ардашникову оставалось, по сути дела, только собрать их воедино, разбавив документальными съемками). Вполне понятно стремление артистки максимально реализовать в фильме свои способности. Однако легкость, с которой Пугачева берется за столь многочисленные функции, в конечном итоге обернулась против нее самой: фильм получился неровный, местами аляповато-вызывающий, местами просто скучный. Не отрицая в целом изобразительную его эстетику, нельзя, например, не заметить, что погоня за красивыми кадрами (порой с нарочито подчеркнутыми элементами кича), выгодными ракурсами и эффектными кинотрюками по существу отодвинула сами песни на второй, даже третий план. Очень часто образный строй их, внутренняя экспрессия, которую певица умеет прекрасно подчеркнуть голосом, никак не вяжется с визуальным воплощением темы на экране.
Лишь в очень немногих эпизодах фильма удается добиться совпадения смыслового содержания песни с ее видеорядом. Интересно решена и смонтирована композиция «XX век» — единственная, кстати, в фильме, музыка которой написана не Пугачевой. Добавим к ней «Только кино», «Пришла и говорю», «Когда я уйду», «Вы говорили». В них достаточно полно проявляются лучшие грани таланта Пугачевой: ее способность к предельному самораскрытию, юмор, ироничность, умение не просто спеть — прожить песню в очень ограниченное время ее звучания. Перед нами действительно Женщина, которая поет.
Но таких моментов, повторюсь, увы, немного. Что же (и кого?) мы видим в остальных эпизодах фильма?
Хотя картина и не выходит за жанровые рамки фильма-концерта, Пугачевой,— и это естественно — приходится выступать в ней не только как певице, но и как киноактрисе. И вот вам своего рода парадокс: история легкого жанра знает немало примеров, когда на эстрадные подмостки выходили признанные мастера театра, кино и добивались успеха в общем-то непривычном для себя амплуа (вспомним хотя бы Любовь Орлову, Марлен Дитрих, Марка Бернеса). Примеров же обратного порядка, как говорится, кот наплакал. Пугачева попыталась нарушить традицию уже в первом своем игровом фильме, и хотя результаты опроса читателей журнала «Советский экран» вывели ее в «лучшие актрисы года», — это была все же лишь дань уважения к ее таланту певицы. Дело здесь, конечно, не в том, что эстрада — удел менее талантливых, нет, специфика жанра диктует свои, отличные от кино и театра "правила игры". Та необходимая мера условности, с которой воссоздается образ на эстраде, при его экранном воплощении часто обращается в фальшь, В новом фильме Пугачева играет не некую абстрактную певицу, играет саму себя, но себя-суперзвезду и выглядит, мягко говоря, неубедительно на своем собственными руками возведенном постаменте: «внизу восторг толпы, над головою — звезды...»
Здесь, пожалуй, уместно вспомнить, что секрет долголетнего успеха певицы у слушателей в немалой степени объясняется ее умением, говоря в песне о себе, о своих чувствах и переживаниях, говорить одновременно как бы от лица Женщины вообще. В фильме это общечеловеческое звучание, присущее лучшим работам певицы, подменяется зачастую обыкновенным эгоцентризмом. (К тому же уж слишком явственно ощутимо порой перепевание известных сюжетов и тем Владимира Высоцкого— скажем, в «женском варианте» песни об артисте-канатоходце, в песне-аллегории «Такая игра»). Так о чем говорит зрителю Пугачева-звезда?
Об исключительности собственной судьбы (знаем).
О том, как это трудно — быть первой (тоже знаем).
О том, как «устала Алла» (так в песне) нести бремя собственной славы. (Возможно, хотя и не очень в это верится).
И, наконец, о... своем зрителе. (Стало быть, и о нас с вами). Вот тут — стоп! Мы видели, как принимает зритель все, что делает Пугачева на эстраде. Посмотрим теперь, как относится героиня фильма (именно героиня фильма, ибо очень не хочется отождествлять ее в этом случае с личностью самой артистки) к своему зрителю. Вслушаемся в ее песню-монолог:
Возле сцены, как на площади,
собирается народ,
Ему зрелища попроще бы,
ну, а он опять ко мне идет...— обращается она к многотысячной аудитории (этот эпизод снят во время концерта на ереванском стадионе «Раздан», вмещающем 70 тысяч зрителей). И зрители, представьте... аплодируют. Да еще как! Неужели согласны с тем, что звучит со сцены? Скорее всего, просто не слышат слов — песня идет в бешеном ритме, к тому же на сцене так много всего, отвлекающего внимание. Срабатывает, конечно, и магия имени артистки. Но как бы там ни было, некритичность зрительского восприятия обернулась в конечном итоге явным пренебрежением, звучащим со сцены в его, зрителя, адрес. Круг, по сути дела, замкнулся.
Погас экран. Зрители потянулись к выходу.
А мне вдруг захотелось увидеть артистку на сцене перед микрофоном. Одну.
Без всякой сопровождающей и такой не нужной ей мишуры.
Ю. ЦЫБИН
Знамя юности. — Минск, 1985. — 24 октября
также напечатано в:
Комсомолец Татарии. — Казань, 1985. — 20 ноября (в сокр.)
Северный комсомолец. — Архангельск, 1985. — 5 ноября
|
|
|
|
