|
Советская Россия (Москва) 09.10.85
Размышления о двух музыкальных фильмах
«ЧУДО» ВНЕ СЕЗОНА
Бывают фильмы, заранее гарантирующие кассовый успех. Во всяком случае, на первых порах. Их еще и не видел никто — известно только, что идут съемки,— но зрители почему-то убеждены, что лента непременно выйдет «хорошей», а работники кинопроката довольно потирают руки. Потому что у фильма есть приманка, которая посильнее любой рекламы.
У лент «Пришла и говорю» (Мосфильм) и «Сезон чудес» (Одесская киностудия) оказалось сразу по две, пусть и одинаковых, но зато уж очень завораживающих приманки. Популярный жанр (оба фильма музыкальные) и — имя Аллы Пугачевой, певицы талантливой, своеобразной и популярной. В первой картине она сыграла саму себя и выступила как главная и по сути единственная героиня, во второй — как эпизодический персонаж, что не помешало во всех афишах выделить ее имя наряду с именем Михаила Боярского аршинными буквами.
Неудивительно, что на вечерние сеансы этих фильмов билеты, как правило, проданы, а на «музыкальную биографию» Пугачевой (или картину точнее назвать «экранизацией» ее последней концертной программы?) и днем пока что стоят очереди. Удивляться здесь нечему. Удивительно другое. Когда зритель, предвкушающий красочное, эффектное, интересное зрелище, получает наконец это зрелище, его, чем дальше, тем сильнее охватывает не чувство радости и удовольствия, а какое-то странное недоумение.
Не хотели бы расписываться за всех. Очевидно, фильмы эти кому-то и понравились (другой вопрос: почему?). Но мне пришлось бывать на самых разных сеансах — и каждый раз наблюдал похожую картину: в зале возникала атмосфера холодной вежливости, неконтакта. А это, согласитесь, для фильмов, рассчитанных на самый горячий прием (иначе зачем эффектность и броскость?), если и не провал, то уж во всяком случае явно неудача.
Всякий поклонник музыкального кино знает, что оно у нас уже продолжительное время находится по существу в условиях кризиса. Хотя новинок, вроде бы немало.. Есть режиссеры, специализирующиеся только на киномузыкальных жанрах; среди них и Г. Юнгвальд-Хилькевич, режиссер «Сезона чудес». Но удачи пока не слишком заметны.
Причин тут, конечно, много. Мы отметим одну, может быть, самую важную: отрыв музыкального кино от реального, общественно важного содержания — пусть поданного в легкой, танцевально-карнавальной форме, но все-таки затрагивающего за живое. Отрыв был не случаен, а, можно сказать, «теоретически» обоснован некоторыми режиссерами, утверждавшими, что в музыкальный развлекательный фильм вовсе и не нужно вкладывать какое-то содержание. Нам все чаще стали предлагать не сопереживать, а просто и бездумно погружаться в экранное зрелище. Если на наших глазах и должны были появляться слезы радости или печали, то, по замыслу постановщиков, не от переживания, а лишь от восторга... перед мастерством исполнителя. Я отнюдь не фантазирую, а почти цитирую творческие постулаты Г. Юнгвальда-Хилькевича, изложенные им в журнале «Искусство кино».
Едва ли режиссер Н. Ардашников и сценарист И. Резник — авторы ленты «Пришла и говорю» — согласовывали свои теоретические принципы с Г. Юнгвальдом-Хилькевичем и сценаристом «Сезона чудес» С. Абрамовым. Но искали они явно в одном направлении. Именно в этих двух картинах принцип «обездумивания», до сих пор довольно робкий, овладел господствующими высотами и вызвал естественное недоумение и тоску зрителя. Именно эти ленты, как мне кажется, в большей мере, чем другие, явили музыкальный кинематограф чистой формы. Содержание оказалось в полном унынии.
Кто-то из поклонников этих фильмов наверняка возмутится: как это — нет содержания? Да что же, в них ничего разве не происходит? Происходит. Да и в песнях есть смысл: не будем сбрасывать его со счетов. Но давайте еще раз оценим это содержание.
В картине «Пришла и говорю» нам рассказали всю жизнь известной певицы. Какие у нее друзья, поклонницы, интервьюеры, музыканты, танцовщики, администраторы. Как она репетирует, выступает, поет, танцует, расслабляется, утомляется. Наряды, интерьеры, приемы, микрофоны, диски, теплоходы, самолеты, успехи, успехи, успехи...
Очевидно, основное содержание фильму должны были дать сами песни Пугачевой. В ее страстном лирико-публицистическом монологе есть, конечно же, и позиция, и положительная программа. Но главная странность фильма в том, что форма его, то, как поданы песни, опровергает и по сути уничтожает их содержание. Боли и страсти певицы, которым безусловно веришь в концертном зале, кажутся несколько преувеличенными и даже искусственными на фоне той ее чересчур красивой жизни, которую нам являет экран.
Происходит какое-то странное самоотрицание собственных идеалов. Если исходить из песен и многочисленных интервью Пугачевой, можно понять, что ее жизненные идеалы и стремления — в творчестве во имя утверждения человечности, добра, красоты, ответственности человека за мир и собственное духовное становление. А вот фильм всей логикой своей больше заставляет думать, что успех и красивая жизнь чуть ли не так же самоценны для нее, как и само творчество. А ведь хочет того певица или нет, но этим она, как человек сегодня авторитетный, формирует и у своих поклонников весьма спорные устремления... Что и говорить, мы все должны стремиться жить по самому высокому счету. Но всегда подразумевалось, что это счет духовный, и счет прежде всего к самому себе. В картине же певица, роскошествуя в самом прямом смысле направо и налево, постоянно предъявляет счеты к окружающим: дескать, и мещане они, и ненавидят ее, «заклевать» хотят, и под себя пытаются подстроить... а она с ними борется, хотя ей и очень трудно.
Может быть, режиссер и исполнительница совсем не ставили перед собой содержательных задач и хотели снять всего лишь полнометражный рекламный ролик, догнать и превзойти прошедший как-то по нашим экранам фильм «АББА» (не зря же, наверное, в черновом варианте фильм назывался «Алла»)? Если так, то надо признать, что превзойти «АББУ», пожалуй, удалось. Правда, больше по нагромождению изящностей и по количеству подробностей из личной жизни эстрадной «звезды», которое, наверное, привело в неописуемый восторг тех девочек, что наяву (и в фильме тоже) стерегут певицу у подъезда и кричат в паузах на концертах: «Ал-л-ааа!!!» О подробностях разговор уже был. Добавлю лишь одно. Их так много, что начинаешь задумываться: а что же еще сможет рассказать о себе певица? Вопрос не столь уж риторический, если учесть, что в своих песнях Пугачева почти всегда шла и идет «от себя».
В «Сезоне чудес» снова творческий человек. И опять живущий чрезвычайно красиво. Что за племя такое — творческие люди? Может быть, приписаться к нему, пока не поздно? Молодой художник — не мужчина, а свадебный подарок по лику и чувствам — рисует натюрморты и не зпает никаких забот. Он мечтает только уединиться, чтобы от натюрмортов совсем ничто не отвлекало, по другие молодые люди, возжелав. помешать ему, начинают творить вокруг чудеса. Чудеса эти, нужно признать, довольно обыденны, «дежурны». Озорники только тем и чудесят, что танцуют в лучах светомузыки и в ритмах «диско», сочиненных на сей раз композитором Ю. Чернавским, а Пугачева и Боярский, поощряя озорников на массовую аэробику, поют в тех же ритмах песни. В итоге всех этих диско-радостей художник понимает почему-то, что надо быть ближе к жизни, и, кажется, готов жениться.
Тут мне могут опять возразить, что в музыкальном кино необязательно в точности отражать жизнь и уж тем более соблюдать логику. У него свои законы — музыкальной драматургии. Игра! Веселье! — и сошлются на пример хотя бы и «Веселых ребят», на знаменитый финал, когда домработница-золушка, которую играла Любовь Орлова, на глазах превращается в принцессу. Где вы такое видели в жизни? Нигде не видели, согласен. Но нелогичность «Веселых ребят» была наполнена глубоким содержанием. Вся жизнь менялась на глазах, вся страна превращалась в принцессу из золушки, полнилась силами и радостью от могучих свершений. Фильм не был зеркальной копией жизни, но ясно, очень точно выражал, общее настроение, понимание жизни. Смотришь его — и можешь многое понять о\том времени. А разве не было злободневности, реальных радостей и проблем в искрометной «Карнавальной ночи»? И не этим разве объясняется успех фильма? Вспомнил о «Карнавальной ночи», потому что Г. Юнгвальд-Хилькевич аргументируя свою позицию, объяснил успех этой ленты... «чистотою жанра».
Кстати, о «чистоте жанра», то бишь о форме. «Сезон чудес» — диско-фильм, а время, когда в молодежной моде дежурила музыка «диско», уже уходит. «Пришла и говорю», несмотря на эффекты, в общем-то, лишь повторяет музыкальные искания западного кино.
Да, популярно музыкальное кино. Стоит объявить музыкальный фильм, да еще и с участием одного-двух известных певцов, и кассирам впору заготавливать таблички «все билеты проданы». Но тем большего внимания и взыскательного разговора заслуживает этот легкий жанр. Существует мнение, что фильмы, как и книги, бывают хорошими и плохими, но не бывает фильмов ненужных. Если это так, то премьеры, о которых мы говорили, очевидно, нужны были хотя бы для того, чтобы заострить проблемы музыкального кинематографа.
Ю. ГЛАДИЛЬЩИКОВ.
Советская Россия. — Москва, 1985 — 9 октября
|
|
|
|
