|
Literatura un maksla (Рига) 01.08.86
ALLAS PUGAČOVAS DZIESMU TEĀTRIS
Jūlijā Rīgā bija Allas Pugačovas vieskoncerti.
Pugačova pašlaik ir vienīgi nepārprotamā zvaigzne, turklāt ne tikai estrādē, bet arī kino un televīzijā. Ja kinematogrāfs meklētu pilnīgi drošu paņēmienu, kā uzlabot savu stāvokli, kas stipri sašķobījies, tad precīzāku filma ar Allu Pugačovu galvenajā lomā atrisinātu visas problēmas. Filmas kvalitātei te nebūtu nekādas nozīmes.
Publika gan alkstīgi interesējas par visu, ko dara Alla Pugačova, tomēr viņas attiecības ar skatītājiem ietērpjas ir amizantas. Vismaz es nezinu nevienu, kas Pugačovu pieņemtu pilnīgi, visās viņas izpausmēs. Teikt, ka viņai trūkst gaumes, mēra izjūtas, ka viņas manieres liecinās par audzināšanas trūkumu — tas jau kļuvis par labā toņa pazīmi. Publikas attieksmē pret dziedātāju ir aizbildnieciska pārākuma pieskaņa. Publikai acīmredzot glaimo apziņa, ka viņš, izņemot talantu, tā stāv pāri savam elkam.
Šo publikas ilūziju Alla Pugačova ir rūpīgi kopusi un kultivējusi. Viņas pirmie triumfi saistīti ar veco dziesmu par Arlekīnu, kuru viņa reanimēja un kurā ielika savu radošo programmu: Noņemiet uz masku spēli un mistifikāciju, kontrastainu krāsu sajaukums, iekšēja uzbudrība un ārēja pārgalvība.
Viņa patiesi nerūpējas par mēra sajūtu, un drīz vien pieņemto kanonu un ierobežojumu ignorēšana kļuva par vienu no viņas galvenajiem radošajiem postulātiem. Tā, ka Alla Pugačova nav kāda tālu vēsā, ievēroja uzreiz, pieliekami zīmēm un spilgti viņa par to paziņoja no estrādes. Bet, no otras puses, viņa diezgan daudz spēku patērēja, lai pierādītu, ka ir tieši šāda pati kā citi, — pirms pēdējiem septiņiem gadiem par to liecināja lielā puse viņas repertuāra. No šīm divām diametrali pretējām pusēm (kas — ne tāda kā visi) un (es — tāda pati kā visi) dzima ne tikai estrādes dziedātājas Allas Pugačovas «tēls», bet arī publikai radās kāda jauna, papildinoša sapratne pašai par sevi, jo Pugačova uzstājās tādā kā spoguļa lomā, atspoguļojot savā šo publiku. Un tas, ka publika ieraudzīja šajā spogulī, gan biedēja, gan vilināja to.
Jaunajā programmā, ko Alla Pugačova parādīja Rīgā, acīmredzot viss atbilst priekšzīmīgam estrādes tēlam. Viņas jaunākie partneri ir simpātiski un svaigi, aparatūra, gaisma, efekti — viss liecina par plašu vērienu.
Bet visinteresantākais ir pati Pugačova, kas paliek uzticīga sev un tant pašā laikā mainās. Viņa tāpat kā agrāk ignorē pieņemtības robežas. Viņa rada sajūtu, ka šajā dziesmā nevis dzied, bet vismaz divpadsmit stundas — tik vareni uz āru laužas viņas iekšējais spēks, ko neierobežo nekāda saspringtība.
Viņas repertuārs joprojām ir raibs, kaleidoskopisks, bet tajā ļoti jūtami ieskanās jauns — šīri zūdošā laika — motīvs. Laiks min uz papēžiem. Tas ir tas fiziskais laiks, kas dols cilvēkam šai pasaulē. Pugačova turpina masku spēli, bet skaidri ir jūtams, ka viņa jau salīdzina noieto ceļu ar to, kas vēl noejams. Šis režīms — dzīve aiziet, laiks pazūd — iekrāso viņas liriskās dziesmas dramatiskos toņos. Un tad sāc saprast, ka savā būtībā Alla Pugačova ir intīma dziedātāja, kas dzied katram no mums atsevišķi. Instrumentālo ansambļu ēra ar to vājpusem decibelim izveda estrādi stadionos un sporta pilīs. Tā apvienoja skanējus daudztūkstošu pūli, kurā katra pārstāvs ne pats sev, bet gan kopuma daļu. Savās dramatisma piesātinātajās liriskajās grēksūdzēs Alla Pugačova atgriež mums mūs pašus kā atsevišķu, konkrētu būtni. Viņa ir intīma masu priekšā.
Estrādes dziesmas ir prece, kas ātri bojājas. Un tomēr, Allas Pugačovas koncerts, kurā caur un cauri šī ātri bojājošā prece, atstāj dziļuma un spēka, patiesīguma un patiesuma iespaidu.
Šis dziļums un spēks, patiesīgums un patiesums ir ne tikai dziedones talanta, bet arī ne mazāk viņas personības izpausme. Tikai talanta un personības apvienojums var mūs tuvināt tai patiesībai, ko mēs saucam par mākslu. Šis nosauciens vienlīdz attiecas uz visu — vienalga, vai tā būtu simfonija vai estrādes šlāgers.
Pēc koncerta es domāju, ar ko salīdzināt šo dziedones personības iedarbības slāniska spēku. Kur meklēt viņas ģenealoģiju? Acīmredzot Edīte Piafa. Kaut viņas ir ļoti atšķirīgas, lielā ar Piafu gribas salīdzināt Pugatovu viņas prasmē ar vispārzināmu muzikālu tēlu pastāstīt par savu pašas likteni, tā, lai tas attiektos uz katru no mums.
Un vēl es domāju par to, cik žēl, ka šāda koncerta nebija Vladimiram Visockim. Arī viņš taču, valkājot dažādas maskas, dziedāja par sevi to, ko katrs no mums uzskatīja par savu esam.
V. STARODUBCEVS
ПЕРЕВОД
ТЕАТР ПЕСНИ АЛЛЫ ПУГАЧЁВОЙ
В июле в Риге прошли гастрольные концерты Аллы Пугачёвой.
Пугачёва сейчас является единственной безоговорочной звездой, причем не только на эстраде, но также в кино и на телевидении. Если бы кинематограф искал абсолютно надежный способ поправить свое положение, которое сильно пошатнулось, то точная картина с Аллой Пугачёвой в главной роли решила бы все проблемы. Качество самого фильма при этом не имело бы никакого значения.
Публика с жадным интересом относится ко всему, что делает Алла Пугачёва, однако её отношения со зрителями облекаются в забавные формы. По крайней мере, я не знаю никого, кто принимал бы Пугачёву полностью, во всех её проявлениях. Утверждения, что ей не хватает вкуса, чувства меры, что её манеры свидетельствуют о недостатке воспитания — всё это уже стало признаком хорошего тона. В отношении публики к певице сквозит оттенок покровительственного превосходства. Публике, по всей видимости, льстит сознание того, что она сама, за исключением таланта, стоит выше своего кумира.
Эту иллюзию публики Алла Пугачёва тщательно взращивала и культивировала. Её первые триумфы связаны со старой песней об Арлекине, которую она реанимировала и в которую заложила свою творческую программу: игра масок и мистификация, смешение контрастных красок, внутреннее возбуждение и внешняя дерзость.
Она действительно не заботится о чувстве меры, и вскоре игнорирование принятых канонов и ограничений стало одним из её главных творческих постулатов. То, что Алла Пугачёва не является кем-то далеким и холодным, было заметно сразу, по её действиям и ярким заявлениям с эстрады. Но, с другой стороны, она тратила довольно много сил на то, чтобы доказать, что она точно такая же, как все другие, — об этом перед последними семью годами свидетельствовала большая часть её репертуара. Из этих двух диаметрально противоположных сторон (я — не такая, как все) и (я — точно такая же, как все) рождался не только «образ» эстрадной певицы Аллы Пугачёвой, но и у публики возникало новое, дополняющее понимание самой себя, поскольку Пугачёва выступала в своего рода роли зеркала, отражая в себе эту публику. И то, что публика видела в этом зеркале, одновременно и пугало, и манило её.
В новой программе, которую Алла Пугачёва показала в Риге, судя по всему, всё соответствует образцовому эстрадному облику. Её новые партнеры симпатичны и свежи, аппаратура, свет, эффекты — всё свидетельствует о широком размахе.
Но самое интересное — это сама Пугачёва, которая остается верна себе и в то же время меняется. Она так же, как и прежде, игнорирует границы условностей. Она создает ощущение, что в этой песне она не просто поет, а проживает как минимум двенадцать часов — настолько мощно вырывается наружу её внутренняя сила, не стесненная никаким напряжением.
Её репертуар по-прежнему пестрый, калейдоскопичный, но в нем очень отчетливо начинает звучать новый мотив — мотив уходящего времени. Время наступает на пятки. Это то физическое время, которое дано человеку в этом мире. Пугачёва продолжает игру масок, но отчетливо чувствуется, что она уже сравнивает пройденный путь с тем, что еще предстоит пройти. Этот мотив — жизнь уходит, время исчезает — окрашивает её лирические песни в драматические тона. И тогда начинаешь понимать, что в своей основе Алла Пугачёва — интимная певица, которая поет для каждого из нас в отдельности. Эра инструментальных ансамблей с их слабостью к децибелам вывела эстраду на стадионы и во дворцы спорта. Это объединяло многотысячную толпу, в которой каждый представитель становился не сам по себе, а частью общей массы. В своих наполненных драматизмом лирических исповедях Алла Пугачёва возвращает нам нас самих как отдельные, конкретные существа. Она интимна перед лицом массы.
Эстрадные песни — это быстропортящийся товар. И тем не менее, концерт Аллы Пугачёвой, в котором насквозь присутствует этот быстропортящийся товар, оставляет впечатление глубины и силы, правдивости и искренности.
Эта глубина и сила, правдивость и искренность — не только проявление таланта певицы, но и в не меньшей степени выражение её личности. Только союз таланта и личности может приблизить нас к той истине, которую мы называем искусством. Это определение в равной степени относится ко всему — будь то симфония или эстрадный шлягер.
После концерта я думал о том, с чем сравнить эту силу воздействия личности певицы. Где искать её генеалогию? Очевидно, Эдит Пиаф. Хотя они очень разные, Пугачёву хочется сравнить с Пиаф в её умении с помощью общеизвестного музыкального образа рассказать о своей собственной судьбе так, чтобы это имело отношение к каждому из нас.
И ещё я думал о том, как жаль, что такого концерта не было у Владимира Высоцкого. Ведь он тоже, примеряя самые разные маски, пел через них о себе то, что каждый из нас считал своей сутью.
В. СТАРОДУБЦЕВ
Literatura un maksla. — Рига, 1986. — 1 августа (№ 31)
|
|
|
|
