|
|
Vorwärts (Бонн, ФРГ) 18.10.86 (№ 42)
SOWJET-ROCK
Interview mit der Sängerin Alla Pugatschowa
„Kein Bärentanz zur Balalaika“
Alla Pugatschowa (37), die am Moskauer Konservatorium Gesang und Klavier studierte, ist seit zwölf Jahren der unangefochtene Star am sowjetischen Schlagerhimmel. Ihre musikalische Bandbreite reicht vom Rock bis zu lyrischen Liebesliedern. Aufgrund ihres Stimmvolumens und ihres geschmeidigen Auftretens wird sie in ihrer Heimat gerne mit Tina Turner verglichen. Begleitet wird sie bei ihren Auftritten von ihrem zwanzigköpfigen Orchester.Star ihrer Band: der Solo-Gitarrist Wladimir Kuzmin (27). Alla Pugatschowa und Wladimir Kuzmin reisen eigens zum Auftritt bei der Friedensdemonstration in Hasselbach in die Bundesrepublik.
► Alla Pugatschowa, ist Ihr Auftritt bei der Friedensdemonstration in Hasselbach der erste im Westen?
Ich war schon 1976 in Cannes beim Festival Midem. Außerdem bin ich in Italien aufgetreten und in der Bundesrepublik bin ich zum dritten Mal — zuletzt war ich hier im vorigen Herbst. Aber es waren nur kleine Auftritte.
► Waren das Solo-Konzerte?
Das war nur im Rahmen von Gala-Konzerten. In Finnland und Schweden bin ich ganz erfolgreich. Dort gibt es Schallplatten von mir in englischer Sprache. In Finnland habe ich immerhin schon eine Goldene Schallplatte bekommen. Sie sehen also, daß ich mich im Westen schon ganz gut auskenne.
► In der Sowjetunion sind Sie seit Jahren unangefochtener Spitzenstar. Wie lange sind Sie schon im Musikgeschäft?
Zugegeben, in der Bundesrepublik bin ich noch nicht bekannt. Aber es hat mich doch überrascht, daß ich von Leuten auf der Straße erkannt wurde. Darauf war ich nicht vorbereitet. Ich singe seit zwölf Jahren, und so lange bin ich auch in der Sowjetunion populär. Und es war anfänglich nicht einfach, Pop-Musik bei uns gesellschaftsfähig zu machen. Inzwischen haben meine Schallplatten eine Auflage von etwa 200 Millionen erreicht.
► Das werden ja die Beatles weltweit kaum erreicht haben.
Nun, bei uns gelten andere Maßstäbe. Wie ich höre, hat in Ihrem Land jede Familie im Durchschnitt eine Schallplatte. In der Sowjetunion besitzt jede Familie durchschnittlich sieben Platten — und die großenteils von mir. Das erklärt die hohe Auflage. Außerdem singe ich nicht nur Rock, sondern auch lyrische Lieder, habe also ein sehr breites musikalisches Spektrum.
► Kennen Sie sich in der westlichen Rock-Szene aus und wen mögen Sie besonders?
Diese Frage kann Wladimir Kuzmin wohl besser beantworten als ich. Er gilt nach einer Umfrage der Jugendpresse in der Sowjetunion als der Rock-Gitarrist Nummer eins.
► Wladimir Kuzmin, bitte.
Natürlich kennen die Jugendlichen in unserem Land die westliche Musik und zwar viel besser als die Jugendlichen im Westen unsere Musik. Das fängt an mit den Beatles, den Rolling Stones, Dire Straits, Scorpions und Sting, bis hin zu Modern Talking. Die Disco-Welle hat auch uns inzwischen erreicht. Wie Sie sehen, sind wir ziemlich gut informiert. Und wir gleichen eventuelle Defizite bei der eigenen Musik dadurch aus.
► Worin unterscheidet sich die westliche Musik-Szene von der sowjetischen?
Unsere Rock-Musik ist weniger aggressiv. Das liegt wohl daran, daß unser Volk lyrischer ist als die Menschen hier. Aber ich möchte auch mit der eigentümlichen Vorstellung aufräumen, als ob wir in der Sowjetunion mit Bären zur Balalaika tanzen. Natürlich ist unsere Rock-Szene noch nicht so weit entwickelt wie die im Westen, vor allem was das Management angeht.
► Gibt es ähnlich wie in anderen Ostblockländern einen Rock-Boom in der UdSSR?
Boom kann man das noch nicht nennen. Immerhin erscheinen sehr viele Schallplatten, wenn auch in kleiner Auflage. Und die Medien nehmen verstärkt von dieser Musikrichtung Notiz. Wir hatten kürzlich in Moskau ein großes Rock-Festival. Das ist schon mal ein Anfang.
► Alla, Sie treten in Hasselbach bei einer politischen Veranstaltung auf. Wie politisch sind Sie selbst?
Ich gelte als Unterhaltungssängerin und hatte lange keinen Zugang zu politischen Fragen. Das hat sich geändert. Ein Auftritt im Rahmen der Friedensbewegung heißt für mich aber nicht unbedingt, politisch zu sein. Ich sehe das sehr menschlich. Man kann nicht mehr schweigen. In diesem Sinne könnte man jeden, der dorthin geht, als Politiker betrachten.
Mir wäre es lieb, wenn jeder Politiker in erster Linie Mensch wäre, der darauf achtet, daß nichts getan wird, was den Menschen schadet. Denn unsere Erde ist wie ein Haus. Wenn in irgendeiner Ecke dieses Hauses etwas passiert, leiden alle Schaden — nicht nur der, der in der betreffenden Ecke sitzt.
► In Hasselbach geht es um zivile und militärische Abrüstung. Wie kritisch sind Sie gegenüber der Atompolitik Ihrer Regierung — und drückt sich das in Ihren Texten aus?
Ich muß gestehen, daß ich ein gespaltenes Verhältnis zur Atomenergie habe. Die friedliche Nutzung ist wichtig für den Fortschritt und für die Wissenschaft.
Aber für den Menschen ist Atomenergie, egal zu welchen Zwecken sie verwendet wird, zu gefährlich. Denn wir haben die Atomenergie nicht unter Kontrolle. Würden die Wissenschaftler alle ihre Denk- und Forschungsenergie darauf verwenden, ungefährliche Energiequellen zu finden, wäre es hervorragend.
Man muß endlich dazu kommen, daß die Menschen mindestens zu 99 Prozent ihres Lebens sicher sein können. Das gilt nicht nur für Atomkraftwerke, sondern auch für Atomversuche und das atomare Wettrüsten. Jeder Fehler kann viele Menschenleben kosten. Und ich möchte nicht, daß die Frage über Leben oder Tod von Leuten entschieden wird, die nur daran denken, wie sie ihre Profite erhöhen.
► Ist es nicht schwierig, auf einer Anti-Atom-Demonstration zu singen — und gleichzeitig wird in Ihrem Land der Reaktor von Tschernobyl wieder in Betrieb genommen?
Ich komme gerade von Tschernobyl, wo ich ein Wohltätigkeitskonzert zugunsten der Opfer gegeben habe. Wir leiden sehr darunter, was dort passiert ist und welche Resonanz es auch bei uns hervorgerufen hat. Aber so etwas geschieht nicht nur bei uns. Ich habe mit eigenen Augen gesehen, welche heroische Arbeit die Menschen nach dem Unglück geleistet haben. Und ich möchte selbstverständlich nicht, daß sich so etwas wiederholt.
Das werde ich auch in einem Lied ausdrücken — zusätzlich zu dem Andenken an die Menschen, die ihr eigenes Leben geopfert haben, um die Folgen des Unglücks zu beseitigen. Ich weiß, wofür ich singe. Deshalb ist es nicht schwer, bei dieser Demonstration aufzutreten.
► Hat sich in Ihrem Land nach der Katastrophe von Tschernobyl die Einstellung gegenüber der Atomkraft geändert?
Meine Einstellung hat sich geändert. Für mich ist es zu gefährlich — und mich kann da niemand beruhigen. Ich glaube, man kann nicht damit zufrieden sein, was bisher auf diesem Gebiet erreicht wurde. Diese Katastrophe hat die Menschen sehr nachdenklich gemacht. Nicht nur im Hinblick auf Atomenergie, sondern auch was die Atomwaffen angeht. Das Atomtest-Moratorium der Sowjetunion spiegelt diese Sorgen wider. Und es ist ein Beitrag dazu, die Radioaktivität auf der Erde zu verringern.
Interview: Jürgen Itzfeldt
Перевод
СОВЕТСКИЙ РОК
Интервью с певицей Аллой Пугачёвой
«Не медвежьи пляски под балалайку»
Алла Пугачёва (37 лет), изучавшая вокал и фортепиано в Московской консерватории, уже двенадцать лет является непререкаемой звездой советской эстрады. Диапазон её музыкальных интересов простирается от рока до лирических песен о любви. Благодаря силе своего голоса и пластичной манере выступления на родине её часто сравнивают с Тиной Тёрнер. Во время своих выступлений её сопровождает собственный оркестр из двадцати музыкантов. Звезда её группы — соло-гитарист Владимир Кузьмин (27). Алла Пугачёва и Владимир Кузьмин специально прибыли в ФРГ для выступления на мирной демонстрации в Хассельбахе.
— Алла Пугачёва, ваше выступление на мирной демонстрации в Хассельбахе — первое на Западе?
— Ещё в 1976 году я была в Каннах на фестивале MIDEM. Кроме того, выступала в Италии, а в ФРГ я уже в третий раз — последний раз была здесь прошлой осенью. Правда, это были лишь небольшие выступления.
— Это были сольные концерты?
— Нет, только выступления в рамках гала-концертов. В Финляндии и Швеции я пользуюсь довольно большим успехом. Там продаются мои пластинки на английском языке. В Финляндии я уже получила «Золотую пластинку». Так что, как видите, я уже довольно хорошо знакома с Западом.
— В Советском Союзе вы уже много лет являетесь бесспорной звездой. Как давно вы занимаетесь музыкой?
— Признаю: в ФРГ меня пока ещё не знают. Но меня всё же удивило, что люди узнавали меня на улице. Я к этому не была готова. Я пою уже двенадцать лет и столько же времени популярна в Советском Союзе. И поначалу было нелегко добиться того, чтобы поп-музыка у нас получила общественное признание. Сейчас тираж моих пластинок достиг примерно 200 миллионов экземпляров.
— Даже «Битлз», пожалуй, не достигли такого результата во всём мире.
— Ну, у нас другие масштабы. Как я слышала, в вашей стране в среднем на каждую семью приходится одна пластинка. В Советском Союзе в каждой семье в среднем имеется семь пластинок — и большей частью моих. Этим и объясняется такой большой тираж. Кроме того, я пою не только рок, но и лирические песни, так что мой музыкальный диапазон очень широк.
— Вы знакомы с западной рок-сценой? Кого особенно любите?
— На этот вопрос Владимир Кузьмин, пожалуй, ответит лучше меня. Согласно опросу молодёжной прессы Советского Союза, он считается рок-гитаристом номер один.
— Тогда, пожалуйста, Владимир Кузьмин.
— Разумеется, молодёжь в нашей стране знает западную музыку — причём гораздо лучше, чем молодёжь на Западе знает нашу музыку. Всё начинается с Beatles, Rolling Stones, Dire Straits, Scorpions и Sting и заканчивается Modern Talking. Волна диско уже докатилась и до нас. Как видите, мы довольно хорошо информированы. И возможные недостатки в собственной музыкальной среде мы таким образом компенсируем.
— Чем западная музыкальная сцена отличается от советской?
— Наша рок-музыка менее агрессивна. Вероятно, это связано с тем, что наш народ более лиричен, чем люди здесь. Но мне хотелось бы покончить и со странным представлением, будто в Советском Союзе мы пляшем с медведями под балалайку. Конечно, наша рок-сцена ещё не так развита, как на Западе, прежде всего в том, что касается менеджмента.
— Есть ли в СССР, как и в других странах Восточного блока, рок-бум?
— Бумом это пока ещё назвать нельзя. Тем не менее выходит очень много пластинок, хотя и небольшими тиражами. Средства массовой информации также начинают уделять этому музыкальному направлению всё больше внимания. Недавно в Москве состоялся большой рок-фестиваль. Это уже начало.
— Алла, в Хассельбахе вы выступаете на политическом мероприятии. Насколько вы сами политизированы?
— Меня считают певицей развлекательного жанра, и долгое время я не имела отношения к политическим вопросам. Это изменилось. Но выступление в рамках движения за мир вовсе не обязательно означает для меня, что я становлюсь политиком. Я воспринимаю это прежде всего по-человечески. Нельзя больше молчать. В этом смысле политиком можно было бы считать каждого, кто туда приходит.
— Мне хотелось бы, чтобы каждый политик прежде всего оставался человеком и следил за тем, чтобы не совершалось ничего, что могло бы причинить людям вред. Ведь наша Земля — как один дом. Если в каком-то углу этого дома что-то происходит, ущерб терпят все, а не только тот, кто находится именно в этом углу.
— В Хассельбахе речь идёт о гражданском и военном разоружении. Насколько критически вы относитесь к атомной политике вашего правительства? И отражается ли это в ваших песнях?
— Должна признаться, что моё отношение к атомной энергии двойственно. Её мирное использование важно для прогресса и науки.
— Но для человека атомная энергия, независимо от того, для каких целей она используется, слишком опасна. Потому что мы не контролируем атомную энергию. Было бы прекрасно, если бы учёные направили всю свою интеллектуальную и исследовательскую энергию на поиск безопасных источников энергии.
— Наконец нужно добиться того, чтобы люди могли быть уверены в своей безопасности хотя бы на 99 процентов. Это относится не только к атомным электростанциям, но и к атомным испытаниям и ядерной гонке вооружений. Любая ошибка может стоить жизни многим людям. И я не хочу, чтобы вопрос о жизни и смерти людей решали те, кто думает лишь о том, как увеличить свою прибыль.
— Не трудно ли вам петь на антиядерной демонстрации, в то время как в вашей стране реактор Чернобыля снова вводят в эксплуатацию?
— Я только что приехала из Чернобыля, где дала благотворительный концерт в пользу пострадавших. Мы очень тяжело переживаем то, что там произошло, и тот отклик, который это вызвало у нас. Но подобное случается не только у нас. Я собственными глазами видела, какую героическую работу проделали люди после катастрофы. И, разумеется, мне совсем не хотелось бы, чтобы такое повторилось.
— Я выражу это и в песне — наряду с памятью о людях, которые пожертвовали собственной жизнью, устраняя последствия катастрофы. Я знаю, ради чего пою. Поэтому для меня не трудно выступить на этой демонстрации.
— Изменилось ли после Чернобыльской катастрофы отношение к атомной энергии в вашей стране?
— Моё отношение изменилось. Для меня это слишком опасно, и никто не может меня успокоить. Я считаю, что нельзя быть довольным тем, чего до сих пор удалось добиться в этой области. Эта катастрофа заставила людей очень серьёзно задуматься. И не только об атомной энергии, но и об атомном оружии. Советский мораторий на ядерные испытания отражает эти опасения. И это вклад в уменьшение радиоактивности на Земле.
Vorwärts.— Бонн, ФРГ, 1986. — № 42 (18 октября)
Примечания архива сайта:
ПРИМЕЧАНИЕ 1. В преамбуле оригинального немецкого текста допущен ряд грубых биографических и фактологических ошибок набора: Пугачёвой ошибочно приписана учеба в Московской консерватории, состав её группы увеличен до 20 человек, а возраст Владимира Кузьмина занижен до 27 лет вместо реального 31 года.
ПРИМЕЧАНИЕ 2. Пугачева утверждает, что в ФРГ она уже в третий раз. Предыдущие поездки состоялись в 1980 (концерт в Кельне) и в 1985 годах (выступления с Удо Линденбергом).
|
|
|
|
 |
|
|
|
| Rate this file (No vote yet) |
|
|
|
|
|
|
|
|
|
