|
Ohtuleht (Таллин) 13.09.85
AEG EI PEATU HETKEKSKI
Musika ühendab rahvaid, veenib rahuüritust.
Praegu esitleb Alla Pugatšova publikule Rootsi triot «Herreys», kes on saanud Eurovisioni Suure auhinna ja võitis lauluvõistluse «Sopot 85». Laulja tutvus nendega Rootsis, kus lauldi sisse gigantplaat. Sellele läksid meile juba tuttavad laulud inglise keelde tõlgituna ning rootsi heliloojate laulud, mis kirjastatud eraldi tema jaoks.
Jääme ootama Alla Pugatšova külaskäiku tema viimase soolokavaga «Tulin ja räägin». Selle kava kohta ka meie esimene küsimus.
KAS TE TULETE SELLEGA MEILE?
Tallinna? Siia, kus me esmakordselt hakkasime seda kava proovima, kostüüme otsima ning televisioonis salvestasime — kuidas saab siia mitte tulla! Ainult ärge küsige täpsel aega. Kindel on see, et tulen.
AGA ...
Oige! Ilma «agata» läbi ei saa. Ma isegi solvun, kui artikkel või Intervjuu ilmub Ilma «agata».
TE PEATE SILMAS, ET VAIDLUSED TEIE LOOMINGU ÜMBER ON VAIBUNUD, SEEBEST...
Just nimelt. Kirjutatakse palju, räägitakse vähe, see-eest on alati platsis «aga»: «Kõik on hästi, aga tahaks osutada lauljanna tähelepanu» või «aga tahaks soovitada kunstnikule ...»
UUS STAADIUM SUHETES KRIITIKAGA?
Jah. Ikka viidatakse sellele, mida niigi teame. Kriitik ei peaks tulema mitte esimesele kontserdile, vald vähemalt viiendale, õigemini peaks kõiki neid viit nägema ja siis järeldusi tegema. Me ju töötame. Kriitik peab olema pädev vaataja. Kõike tuleb näha arengus.
AGA ON SEE OLEMAS?
Areng on, ja selle loomulikest etappidest üle hüpata ei saa, Võtame muusikafllmid. On väga raske teha korrapealt igati head muusikafilmi, kui neid pole ammu tehtud ja režlssuur pole nendeks lihtsalt veel valmis. Sõimata on kõige lihtsam, aga märgata midagi head, mis olemas, on raskem. Praegu lõpetasin filmi «Tulin ja räägin». Selles on kas või mingid nihked, nii pildireas kui montaažls. Seda on mulle juba palju. Mõnele võib see meeldida, mõnele mitte, kuid keegi peab ju seda asja edasi viima! Muide, neid, kes soovivad muusikafilme teha, pole ka kuigi palju.
JA FILM ON TEILE SENIAJANI ...
... üksnes lavastuse illustratsioon. Esialgu ei enamat.
TÄHENDAB, PEAMISEKS JÄÄB ESTRAAD. KUIDAS ON LOOD ALLA PUGATšOVA NIMELISE TEATRIGA?
Lauluteater mul on, kuid mul ei ole sellele seinu. Neid otsime.
TEIE TEATRIS VAHETUVAD MÜÜRILEHED, VAHETUB KA PEAKANGELANNA KUJU.
Muidugi vahetub. Tundub, et minu nukrate laulude periood on lõppemas, ilmub, noh, kuidas seda nüüd öelda, reibas tädike — kas lõikab kõrva? Selline ma olengil!
VIIMASEL AJAL TEGELETE VÄGA PALJU ESTRAADINOORSOO PROBLEEMIGA.
Mulle on alati huvi pakkunud nende jälgimine. Noored ei karda mingeid katsetamisi, ei karda kaotada, sest neil on ikka midagi varuks. Nad on mulle leidude Ja vigade elav allikas. Nad ei karda matkida vanemaid, sealhulgas ka mind. Kuigi — mis on matkimine estraadil? Muusika ei ole tehnika, selles pole litsentse ega patente. Ma Isegi ei tahaks saada aastatega nn. tagasivaatavaks lauljaks, mulle on alati huvitav otsida Ja katsetada, olla nii traagiline, lüüriline või kes seda ette teab, isegi agressiivne.
Inimene otsib kogu elu, Ainult et näiteks teaduses kulgevad need otsingud kabinetivaikuses, meil aga võib käia kõik Inimeste silme ees. Kui leidsin, nähakse, eksisin, nähakse ka. Just saalis istuvad Inimesed võivadki oma vastuvõtu Ja reageerimisega meile näidata, kus on viga, kus leid. Aeg ei ole üksnes laval. See peegeldub ka saalis.
Mingit asjade seisu või protsesse võime küll kas tunnustada või mitte, kuid need on objektiivselt olemas, ja tuleb silmad laiemalt avada.
TEID HÄIRIB ...
Mitte lihtsalt häirib, vaid ärritab ja piinab, teate mis: estraadil on põlvkondade vahetus. See pole esimene ja mõistagi mitte viimane, kuid see on käsil. Ja järsku, korraga. Me loome oma enda kätega endale võimaluse kaotada vaata et terve noorte interpreetide põlvkond.
MIL VIISIL?
Oma lühinägelikkusega. Inertsusega. Mõnikord, mis siin salata, ka valevagatsemisega, mida võib vahel kohata sagedamini, kui tahaks. Muu hulgas pean silmas noorte rockgruppe. Mõni neist on meie estraadil kindla koha leidnud, ja see on suurepärane. Kuid pole saladus, et hoopis rohkem rühmi, mida tuntakse vaid kitsamas austajateringis, ei saa mõnikord objektiivset hinnangut. Veelgi enam, nende tööd arutatakse Isegi ajakirjanduses, kuld laiem publik ei kuule mitte nende muusikal, vaid üksnes nende kohta käivaid kuuldusi. Keelatud vill aga on magus, ja seda väljendust ei ole meie välja mõelnud. Olen paljudega neist tuttav ja veendunud, et kui need grupid tulevad laiema kuulajaskonna ette, taipab kuulaja isegi, mida nad väärt on, mida endast kujutavad. Võlb-olla mitte korrapealt, aga ikkagi taipavad. Publikut ei ole nii kerge petta, nagu näib. Kuld kuulaja ei taha vaimishinnanguld, vaid tahab Ise veenduda, Ainult positiivsete näidete varal halva maitse suhtes Immuunsust ei kujunda. Arvan, et publiku hinnang «milline koledus!» annab rohkem kui palju kaudseid kasulikke nõuandeid. Laialdane auditoorium on ravim ka mõningate rühmade enesega rahulolu mikroobide ning publiku mõning osa liiga kõrgete mõninga osa liiga kõrgete hinnangute vastu sellele, mis seda ei vääri. Eredat valgust ja värsket õhku kardavad vaid pisikud, heale ja tervele tuleb avarus üksnes kasuks.
Meie rockmuusika on hoopis parem, kui meie sellest ise arvame. Häbi on diskoteekides valdavalt välismaist muusikat lasta, kui meil on meeleolumuusikat palju tahad, ja head! Ausõna, see solvab. Ka Läänes mängitakse meid halvasti. Alles tegin Rootsis plaadi. Seal avaldasid meie helilooja Tšernavski laulud isegi väga tugevat muljet.
Me tunneme liiga vähe uhkust oma saavutuste üle ja propageerime neid vähe. Estraadil valitseb rockstlil, kuid rock ei ole üksnes rock'n'roli, see on ka laulud ja kompositsioonid, see on juba kinnistunud suund. Tähendab, tuleb osata sellega töötada, eraldada sõkaldest tera.
KAS SEE TÄHENDAB ET KAVA «ALLA PUGATSOVA ESITLEB...» EI PIIRDU UUTE VÄLISMAISTE KOLLEKTIIVIDE ESITLEMISEGA?
Mulle on see probleem üsnagi valus, seepärast sellel pidama jäingi, See puudutab kõiki, nii esinejaid kui publikut, seepärast pole siin midagi kavaldada. See puudutab meie estraadi tulevikku.
Meie publik ei hakka niisama heast peast kellelegi heldelt aplodeerima. Nagu ütles Mark Zahharov: «Aplause ei tehta.»
KAS TE ARMASTATE TEMA TEATRIT?
Jaa! Ja muide, teater estraadil, teater estraadil.,. Aga estraad teatris? Panite tähele, kuidas haakus? Ka siin on mõtlemisainel...
Eteri Kekelidze
(Lühendatult ajalehest «Sovetskaja Estonia»)
ПЕРЕВОД
ВРЕМЯ НИ НА МИГ НЕ ОСТАНОВИШЬ
Музыка объединяет народы, укрепляет дело мира.
Сейчас Алла Пугачева представляет публике шведское трио «Херрейс», получившее Гран-при конкурса «Евровидение» и выигравшее песенный конкурс «Сопот-85». Певица познакомилась с ними в Швеции, где они вместе записали диск-гигант. В этот альбом вошли уже знакомые нам песни, переведенные на английский язык, а также песни шведских композиторов, написанные специально для нее.
Мы с нетерпением ждем приезда Аллы Пугачевой с её последней сольной программой «Пришла и говорю». Об этой программе наш первый вопрос.
— Приедете ли Вы с ней к нам?
— В Таллин? Сюда, где мы впервые начали репетировать эту программу, искать костюмы и делать записи на телевидении — как можно сюда не приехать! Только не спрашивайте точное время. Но то, что приеду — это точно.
— Но...
— Правильно! Без «но» обойтись нельзя. Я даже обижаюсь, если статья или интервью выходят без этого «но».
— Вы имеете в виду, что споры вокруг Вашего творчества утихли, поэтому...
— Вот именно. Пишут много, говорят мало, зато всегда наготове это «но»: «Все хорошо, но хотелось бы обратить внимание певицы» или «но хотелось бы посоветовать артистке...»
— Новый этап в отношениях с критикой?
— Да. Нам постоянно указывают на то, что мы и сами прекрасно знаем. Критику следовало бы приходить не на первый концерт, а хотя бы на пятый, вернее — увидеть все пять и только потом делать выводы. Мы ведь работаем. Критик должен быть компетентным зрителем. Все нужно рассматривать в развитии.
— Но есть ли оно?
— Развитие есть, и перепрыгнуть через его естественные этапы нельзя. Возьмем музыкальные фильмы. Очень трудно сделать сразу во всех отношениях хороший музыкальный фильм, если их давно не снимали и режиссура к ним просто еще не готова. Ругать легче всего, а вот заметить что-то хорошее, что уже есть — гораздо труднее. Сейчас я закончила фильм «Пришла и говорю». В нем есть хотя бы какие-то сдвиги, как в визуальном ряду, так и в монтаже. Для меня этого уже много. Кому-то это может нравиться, кому-то нет, но ведь кто-то же должен двигать это дело вперед! Кстати, тех, кто хочет снимать музыкальные фильмы, тоже не так уж много.
— И кинематограф для Вас до сих пор...
— ...всего лишь иллюстрация к сценическому представлению. Пока не более того.
— Значит, главным остается эстрада. Как обстоят дела с Театром, названным именем Аллы Пугачевой?
— Театр песни у меня есть, но у меня нет для него стен. Мы их ищем.
— В Вашем театре меняются афиши, меняется и образ главной героини.
— Конечно, меняется. Мне кажется, что период моих грустных песен заканчивается, появляется, ну, как бы это сказать, бодрая тетушка — это режет слух? Но какая есть, такая и есть!
— В последнее время Вы очень много занимаетесь проблемами эстрадной молодежи.
— Мне всегда было интересно наблюдать за ними. Молодые не боятся никаких экспериментов, не боятся проигрывать, потому что у них всегда есть что-то в запасе. Они для меня — живой источник находок и ошибок. Они не боятся подражать старшим, в том числе и мне. Хотя — что такое подражание на эстраде? Музыка — это не техника, в ней нет лицензий и патентов. Мне бы очень не хотелось с годами стать так называемой «ретроспективной» певицей, мне всегда интересно искать и экспериментировать, быть трагичной, лиричной или, кто знает, даже агрессивной.
Человек ищет всю жизнь. Только, например, в науке эти поиски проходят в тиши кабинетов, у нас же все происходит на глазах у людей. Если я нашла — это видят, если ошиблась — видят тоже. Именно сидящие в зале люди могут своим приемом и реакцией показать нам, где ошибка, а где находка. Время существует не только на сцене. Оно отражается и в зале. К какому-то положению вещей или процессам мы можем относиться с одобрением или нет, но они объективно существуют, и нужно шире открыть глаза.
— Вас беспокоит...
— Не просто беспокоит, а раздражает и мучает, знаете что: на эстраде идет смена поколений. Она не первая и, разумеется, не последняя, но она происходит прямо сейчас. И вдруг, внезапно. Мы своими собственными руками создаем ситуацию, при которой рискуем потерять едва ли не целое поколение молодых исполнителей.
— Каким образом?
— Своей недальновидностью. Инертностью. Чего уж греха таить, иногда и ханжеством, которое порой встречается чаще, чем хотелось бы. Помимо прочего, я имею в виду молодые рок-группы. Некоторые из них нашли прочное место на нашей эстраде, и это прекрасно. Но ни для кого не секрет, что гораздо больше групп, известных лишь в узком кругу почитателей, порой не получают объективной оценки. Более того, их работу обсуждают даже в прессе, но широкая публика слышит не их музыку, а исключительно слухи о них. Запретный плод сладок, и это выражение придумано не нами. Я со многими из них знакома и убеждена: когда эти группы выйдут к широкой аудитории, слушатель сам поймет, чего они стоят и что из себя представляют. Возможно, не сразу, но поймет. Публику не так легко обмануть, как кажется. Но слушатель не хочет готовых оценок, он хочет убедиться сам. Исключительно на положительных примерах иммунитет к дурному вкусу не выработаешь. Думаю, оценка публики «какая гадость!» дает гораздо больше, чем множество косвенных полезных советов. Широкая аудитория — это лекарство как против микробов самодовольства у некоторых групп, так и против слишком завышенных оценок со стороны определенной части публики тому, что этого не заслуживает. Яркого света и свежего воздуха боятся только микробы, хорошему и здоровому простор пойдет исключительно на пользу.
Наша рок-музыка гораздо лучше, чем мы сами о ней думаем. Стыдно крутить на дискотеках преимущественно зарубежную музыку, когда у нас есть сколько угодно своей музыки настроения, причем хорошей! Честное слово, это оскорбляет. На Западе нас тоже оценивают поверхностно. Я только что записала пластинку в Швеции. Там песни нашего композитора Чернавского произвели очень сильное впечатление.
Мы слишком мало гордимся своими достижениями и мало их пропагандируем. На эстраде царит рок-стиль, но рок — это не только рок-н-ролл, это также песни и композиции, это уже устоявшееся направление. Значит, нужно уметь с ним работать, отделять зерна от плевел.
— Означает ли это, что программа «Алла Пугачева представляет...» не ограничится представлением только новых зарубежных коллективов?
— Для меня эта проблема весьма болезненна, поэтому я на ней и остановилась. Это касается всех, как исполнителей, так и публику, поэтому здесь нечего лукавить. Это касается будущего нашей эстрады. Наша публика не станет просто так щедро кому-то аплодировать. Как сказал Марк Захаров: «Аплодисменты не делаются искусственно».
— Вы любите его театр?
— Да! И кстати, театр на эстраде, театр на эстраде... А эстрада в театре? Заметили, как это связалось? Здесь тоже есть над чем подумать...
Интервью вела: Этери Кекелидзе.
Ohtuleht. — Таллин, Эстония, 1985. — 13 сентября (русский вариант данной статьи – «Советская Эстония» от 12 сентября 1985)
Примечания архива сайта:
1. По сравнению с оригиналом в «Советской Эстонии» в данной статье отсутствует самый первый ироничный абзац (про дрессированных ежей). Здесь эстонский текст начинается сразу со второго абзаца.
2. В «Советской Эстонии» была допущена грубая опечатка: «Как сказал Марк Захаров — „Аплодисменты не делятся“».В «Õhtuleht» эту фразу перевели абсолютно правильно по смыслу захаровского афоризма: «Aplause ei tehta» (Аплодисменты не делаются искусственно).
3. Некоторые русские идиомы и экспрессивные выражения Пугачевой при переводе на эстонский язык получили иную стилистическую окраску: «неунывающая бабенка» в эстонском тексте превратилась в «reibas tädike» (бодрая тетушка), что звучит чуть более мягко и интеллигентно, а слово «бациллы» (которых не боится здоровый простор рока) переводчик заменил на «pisikud» и «mikroobid» (микробы / микроорганизмы).
|
|
|
|
