|
Днепр вечерний (Днепропетровск) 19.10.85
Заметки пристрастного кинозрителя
«УВАЖАЕМАЯ редакция! В настоящее время в кинотеатрах города демонстрируется кинофильм «Пришла и говорю».
Кто одобрил этот фильм и кому польза от этого пасквиля? Что может человек, особенно молодой, посмотревший этот кинофильм, унести в своем сознании, какие струны его души он затронет? Призвание кино в социалистическом обществе должно иметь направленное воспитательное значение, — а это?
ХОМЕНКО А. П.».
* * *
Редакция попросила прокомментировать это письмо члена Союза писателей СССР, известного литературного критика С. А. ШИРОКОВА.
В СУЩНОСТИ, всякий талант сжигает себя в творческом акте. Он сжигает себя, чтобы, подобно птице Фениксу, вновь и вновь возрождаться к жизни — для неизбывно чаемых свершений. Все дело в том, во имя чего самосожжение души. Для созидательной цели? Или в угоду химерам?
Мотивы жертвенности певца отчетливо прозвучали уже в самом начале эстрадной деятельности Аллы Пугачевой. Жалобы и стенанья по поводу призвания и судьбы человека искусства способны были вызывать сочувственный отклик в наших доверчивых (порой излишне доверчивых) и, право же, что бы там ни говорили, отнюдь не черствых слушательских сердцах. Потом был фильм «Женщина, которая поет». Женщина пела с экрана, наглядно демонстрируя на своем примере общеизвестную истину, что эстрада и кино—все-таки разные виды искусства, для сопряжения коих требуется преодолеть достаточно высокий «порог несовместимости».
Нынче на экранах кинотеатров — новая работа Аллы Пугачевой. В фильме «Пришла и говорю» она предстает перед нами в нескольких ипостасях: постановщика (деликатно неназванного), главного действующего лица, автора музыки, сочинительницы стихов, положенных ею же на музыку. В выходных данных ленты значится, между прочим, не просто музыка такой-то, а куда как многозначительней: композитор — Алла Пугачева. О достоинствах произведений нового композитора пускай судят музыковеды.
Попутно выскажу лишь недоумение по поводу того, с какой легкостью в наше время происходит присвоение почетных титулов, — присвоение не кому-нибудь кем-нибудь, кто имеет право и уполномочен присваивать (это как раз нормальное положение), а присвоение в изначальном смысле этого слова — самовольное приобретение в свою пользу, как свидетельствует толковый словарь. Удачно снялся актер в двух-трех фильмах, стал писать поэмы, и вот уже в очередной телепередаче диктор (конферансье, ведущий, или кто там еще) торжественно именует нашего героя: поэт и киноактер. Какая-то эпидемия самозванства...
Говорят, дурные примеры заразительны. Верно, конечно. Однако, заразительны, по-видимому, и противоположные примеры. Кого-то искушает творческий подвиг Василия Макаровича Шукшина —писателя, киноактера и режиссера. В самом деле, удивительная разносторонность! И столь же удивительная самобытность, проявленная во всех этих сферах деятельности. Полезно лишь иметь в виду, во-первых, исключительность творческой личности Шукшина, не каждому таланту по мерке масштабы ее дерзания. Во-вторых, сам В. М. Шукшин в последние годы его горестно рано оборвавшейся жизни мечтал полностью сосредоточиться на литературном труде, чувствуя, что многосторонность начинает вступать в противоречие с его писательским призванием: из высказываний Шукшина известно, что он намеревался, после того, как поставит фильм о Степане Разине по своему роману «Я пришел дать вам волю», надолго покинуть кино ради литературного творчества.
Когда смотришь фильм Аллы Пугачевой, особенно последний «Пришла и говорю», охватывает ощущение, что мы, зрители, встретились не с многосторонностью таланта, а, скорее, с чрезмерностью притязаний, досадно мешающих главному в этом таланте, — певческому началу.
Вы можете не принадлежать к числу особенно горячих поклонников исполнительской манеры певицы, но, справедливости ради, не станете отрицать ее яркое своеобразие. Великолепный голос, изощрённая пластика, неукротимый художественный темперамент — богатства, которыми щедро наделена Алла Пугачева. Но у этой незаурядной артистки бедно содержание ее искусства. «Пришла и говорю»... А сказать-то ей нам чаще всего нечего.
С грустью наблюдаешь, в какую бездну суеты погружена героиня упомянутой ленты, снедаемая тщеславием. В сценах ее зарубежных турне роскошно воспроизведены поистине королевские почести, оказанные знаменитой гастролерше. Правда, в шике и блеске официальных приемов, как они представлены в фильме, есть что-то опереточное, невсамделишное, — но авторов фильма подобные стилистические казусы не заботят. Они с упоением рисуют картины преклонения «толпы» перед «звездой эстрады», подробно фиксируют на пленке многотысячное сборище впавших в состояние экстаза мужчин и женщин. Толпа запрудила огромную площадь, плотной массой окружив автомобиль своего божества. Будь вместо автомобиля карета минувшего или начала нынешнего века, лошади были бы выпряжены и двуногая тягловая сила повлекла бы восседающее там божество до самого подъезда его резиденции. Увы, в автомобиль как-то не принято впрягаться...
Меня всякий раз бескорыстно радуют успехи, сопровождающие выступления наших артистов перед публикой многих стран мира. Разумеется, не составляют исключения и зарубежные триумфы Аллы Пугачевой. Но, признаться, к естественному чувству удовлетворения примешивается малая толика горечи и досады. Одно дело — нести людям западного мира велите традиции отечественной художественной культуры, и совсем иное — угождать неприхотливым вкусам аудитории, жаждущей одного: чтобы кто-нибудь — с помощью любых сильнодействующих эффектов — хотя бы ненадолго расшевелил Дремлющую Душу, одарил ее чувством эмоциональной наполненности; пусть даже иллюзорным. Что ж, эффекты наготове: броский, «пробивной» стихотворный Текст, Оснащенный мелодией, по возможности столь же броской, патетическая жестикуляция, сочетание пения с вихреподобным движением (ни минуты на месте, неустанное перемещение по всей ширине и глубине сценической площадки!), мощная поддержка танцевального ансамбля, неистовая пляска световых бликов, каскады разноцветных лучей, извергаемых мощными осветительными приборами. — кажется, никаких Днепрогэсов не хватит снабжать их электроэнергией, — имитация облаков, возникающих под ногами участников действа (хотите, можете вообразить, что эстрада вознеслась в небеса)...
Зрелищность! Зрелищность во что бы то ни стало, зрелищность прежде всего и главным образом. В эстрадном представлении она оттесняет на дальний план все прочее, — вокал в том числе. Нас изо всех сил развлекают. Предполагается, что если ослабить напор, мы все пропадем со скуки.
Принося свое дарование в жертву молоху зрелищности, суетится и мечется героиня фильма «Пришла и говорю». И изливает душу в жалобной песне. «Устала Алла...!» Еще бы не устать, если все перемешалось и перепуталось: песня, танец, великосветский прием, сеанс аэробики, репетиции, домашнее застолье с участием бессловесных почитателей в мундирах, запись голоса в звукостудии. И многое другое. Посочувствуем автору и исполнительнице (в одном лице) песни-жалобы. Да ведь и мы, зрители, не из железа выкованы, тоже подвержены усталости. Например, от мельтешения, заполнившего экран.
Понимаю, затронута грустная тема. Кабы только грустная! Она еще сверх того — жгучая. Речь идет, в сущности, о месте и роли так называемой массовой культуры в художественной жизни общества.
Одно из отличительных свойств массовой культуры — ее всеядность в выборе средств эмоционального воздействия на людей. Собственно, все средства хороши, были бы они только ориентированы на невыработанный (или дремлющий, временно усыпленный) вкус. Вы, милые юноши и девушки, хотите, чтобы искусство говорило с вами о любви? Сейчас — в тысячный раз — будет исполнен «Айсберг». Вещица сильнодействующая. В основе ее извечный мотив действительного или предполагаемого равнодушия возлюбленного. «А ты такой холодный, как айсберг в океане, и все твои печали под черною водой». Прямо-таки мороз по коже... Это вам не устарелая лирика, не какая-нибудь «Песни Сольвейг» илй «Ой не свiти, мiсяченьку». Айсберги ошеломляют.
И они не так безобидны, как может показаться на первый взгляд. Когда-то при столкновении с айсбергом пошел ко дну «Титаник». Вот предостережение нашей художественной культуре. Большой культуре!
Недавно, проходя мимо рекламной тумбы, я обратил внимание на афишу, извещавшую о концертах пианиста джазово-импровизационного плана. Концерты как концерты, стиль, культивируемый исполнителем, завоевал право на существование, и, вероятно, может доставлять некоторое удовольствие. Забавное впечатление производила рубрика в верхней части афиши: «От классики до джаза». Одним словом, знакомая музыка: все эти старики Моцарты и Бахи тем лишь хороши, что проложили дорогу джазу двадцатого века. И позволяют интерпретировать себя в барабанно-саксофонном духе.
Итак, от классики до джаза — в музыке. А в кино — от «Цирка» до «Женщины, которая поет» и «Сезона чудес», от «Музыкальной истории» до «Пришла и говорю». Эволюция музыкального фильма в сторону «массовой культуры»...
В рецензии на книгу стихов и прозы Андрея Вознесенского «Прорабы духа», опубликованной в журнале «Новый мир» (1985 г„ №1), С. Чупринин интересно рассуждает о компромиссах, на которые будто бы сознательно идет в своем творчестве поэт, как посредник между читателем, не обремененным эстетическим багажом, и современной культурой. Отсюда, дескать, невольные — и чуть ли не извинительные — погрешности против требований доброго вкуса. Нет уж, погрешности, они погрешностями и остаются, и не им предназначено служить демократизации языка искусства.
Понятна озабоченность критика, отразившаяся в вопросе: ...Как быть, с теми, кто и не услыхал бы имени Цветаевой, не прошуми по телеэкранам «Ирония судьбы?» Им что, так и коротать век в обществе М. Ножкина и И. Резника? (последний, напомню, кстати, сценарист фильма «Пришла и говорю» и автор многочисленных песенных текстов). Однако тонкая и ироничная. умная и немного печальная лирическая музыкальная комедия Эльдара Рязанова не тем ведь привлекательна, что приноровленная к «простым» запросам, протащила «контрабандой» и донесла до ушей профанов неведомое им щемяще-горестное стихотворение Марины Цветаевой. Честно заслуженная этой лентой популярность имеет простое объяснение: в легкой и непринужденной форме с малого экрана ведется большой разговор со зрителями. Разговор о том, чем они живут повседневно, об их душевных достоинствах и житейских слабостях. Пресловутая «массовая культура» и подлинная культура для масс — ну что здесь общего!
«Заметки пристрастного кинозрителя» — гласит подзаголовок. А не рискованно ли признаваться в своей пристрастности? Во избежание недоразумения заменяю эпитет. Пускай эти строки будут восприняты как монолог неравнодушного кинозрителя.
С. ШИРОКОВ
Днепр вечерний. — Днепропетровск, 1985. — 19 октября
|
|
|
|
