|
Комсомолец Узбекистана (Ташкент) 21.11.85
Все ли могут короли?
РАЗМЫШЛЕНИЯ О НОВОМ ФИЛЬМЕ «ПРИШЛА И ГОВОРЮ...» С УЧАСТИЕМ АЛЛЫ ПУГАЧЕВОЙ
Приглашение к разговору
...Поистине странные дела происходят с нами на просмотрах иных спектаклей или фильмов. Сидишь в темном зале, глядишь на сцену или экран в надежде увязать видимое и слышимое в нечто целое. А перед глазами непроизвольно возникает совершенно другой образ, поразительно узнаваемый; лоснящаяся аляповатость, разрисовки, самодовольность физиономии. Ба! — да это старая знакомая —базарная гипсовая кошка-копилка, давно ставшая символом живучести пошлости.
В нашем представлении эти самые аляповатые кошки-копилки олицетворяют «кич», то есть безвкусицу, халтуру.
Итак, мы в кинозале; идет фильм, ни тема которого, ни жанр, ни строй с «гипсовой кошкой» как будто никак не связаны, а вот, поди же, отчего-то она все на уме... Впрочем, вот и кадр, где крупно во всем «величии» красуются... две гипсовые разрисованные кошки с горящими зелеными глазами. Сопровождают это зрелище песня о превратностях любви, ритмические подскоки многочисленной толпы, мигание цветных огней, рев усилительной техники.
Вот восторженный вопль многотысячного стадиона приветствует певицу — своего кумира и звезду. Имя певицы — Алла Пугачева, название фильма «Пришла и говорю...»
Стоп! Именно здесь, наверное, громко подаст свой голос читатель, преданный творчеству Аллы Пугачевой, популярность которой и в самом деле огромна. Предвижу, как раздраженно скажут; «Ну вот, опять нас воспитывают! А все равно Пугачева есть Пугачева!»
Да, это так. Но тем более разговор назрел. Фильм «Пришла и говорю,,.», до предела насыщенный исполнительской эстетикой Пугачевой в ее концентрированном виде, заставляет нас непредвзято, но со всей остротой спросить: с чем пришла, о чем и с кем говорит с экрана наша самая популярная эстрадная певица? Ведь если этот разговор не повести сегодня, завтра его будет вести еще сложнее.
Давайте оговорим сразу: что в нашем понимании должен нести своим слушателям певец с эстрады? Наверное, яркость облика личности и творчества, высшую доброту, безупречный вкус, человечность и доверительность. Ведь могучая сила таланта отнюдь не возносит артиста на пьедестал «недосягаемости» и «избранности» по отношению к «заурядному» зрителю. Вовсе нет, напротив! Талант и обаяние лишь помогают подлинному художнику обобщить думы и чаяния людей своего времени, создать единый узнаваемый образ современника. А о чем же петь в эстрадной лирической песне, чтобы песня эта смогла стать символом своей эпохи, своей страны и своего народа?
Жизнь неоднократно и убедительно отвечала на этот вопрос.
Нет, пожалуй, в нашей стране человека, который не знал н не любил бы знаменитую «Темную ночь» Н. Богословского, в которой сконцентрированы мысли и чувства миллионов советских людей военной поры. Даже в суровости фронтовых будней песня обращается к тому святому, что осталось тем, за кромкой «берега» прошлой мирной жизни, и что необходимо уберечь. Кстати, замечаем ли мы, что «Темная ночь» по сяоей музыкальной структуре не что иное, как танго? Именно танго, которое для людей предвоенного поколения стало символом романтически безоблачных грез юности и всего того, что попытался смять внезапно налетевший шквал войны. Так где же проходит таинственная грань между лирикой и набатным звучанием, закаляющим среди огня и смертей сердца людей? Не в окрылении ли могучей негасимой любовью к родному дому, огонек в окне которого стал символом Родины?..
А певицы? Вспомним Клавдию Ивановну Шульженко с ее поразительной душевной изысканностью, легкой ироничностью, неподражаемым мастерством перевоплощения. И, конечно же, с неповторимой многозначностью внутреннего мира интеллигентного человека определенной эпохи. А в знаменитом «Синем платочке» сила могучего человеческого чувства сама становилась оружием. Вот какова власть подлинного таланта, вот какой высокой гражданственностью может обладать лирическая песня!
...Но вернемся в темный кинозал. Всматриваясь в мелькающую пестроту кадров, в обилие туалетов, в шикарность интерьеров, вслушиваясь в чрезмерно крикливую и, пожалуй, достаточно однообразную музыку (автор почти всех номеров — сама певица!), не можешь отделаться от ощущения, что все это затевалось с единой целью — показать «суперзвезду» среди восторженной толпы. Вот и нашлось слово, наиболее точно отражающее суть фильма. Именно «суперзвезда» — и толпа буквально доведенных до экстаза, но неимоверно обезличенных почитателей. И хотя часты в фильме кадры, где певица дарит автографы, хотя режиссер и оператор постоянно снимают ее то крупным планом, то улыбающуюся бушующему залу — еще более странным выглядит то, что авторы фильма и сама Пугачева явственно подчеркивают вознесение примы над толпой. А право ей на это — как нам постоянно доказывают — заведомо обеспечивает статус «суперзвезды». Обратите внимание на скользящее через весь фильм пренебрежение певицы к толпе, самодовольное снисхождение к массовому почитателю, В самом деле, стоит только певице, разнежившейся от утреннего сна, подойти к окну своей спальни и приоткрыть раму — тотчас же с улицы несутся истошные вопли: «Алла! Алла!», — и героиня фильма с гримаской захлопывает окно. бросается к другому — там то же самое...
Что ж, возможно, и есть на самом деле у певицы подобные исступленные обожатели. Показывают ли нам авторы фильма свое к этому отношение? Объясняют ли, в чем проявляется «исключительность» и в самом деле талантливой певицы? Быть может, в доброте ее дарований? Этого зритель не видит. Ведь на протяжении всего фильма Пугачева выступает либо раздраженной, либо погруженной в мрачную задумчивость. Может быть, в стремлении раскрыть перед залом незаурядность и богатство натуры? Умении увидеть что-то в окружающем мире иначе, глубже, чем «простой» зритель, и этим обогатить его душу?
Мы слушаем, о чем поет в фильме певица. Вот разухабисто-шутливые куплеты о том, что режиссер кино не уделяет должного внимания героине — «молодой», «не худой» (?!), «женщине, которая поет». Вот театрализованная песня-пантомима, посвященная лошади, которую обгоняют другие, и даже загоняют насмерть. Вот унылая и чрезмерно «недосказанная» песня о самолетах, которые «тают в облаках», и поэтому героине самой хочется улететь и не вернуться. Вот ужа достаточно известная «Святая ложь», пожалуй, драматургически наиболее ясно выстроенный в фильме фрагмент, Но и здесь живые «манекены» с дежурными улыбками и бокалами шампанского в руках поразительно похожи на все ту же толпу поклонников. Вот, наконец, эпизод аэробики, в котором Пугачева кувыркается в белых колготках по гимнастическому ковру к напевает между кульбитами: «Я устала быть хорошей, я устала быть плохой».
Не изменяет ли здесь постановщикам, операторам, самой исполнительнице чувство меры?
Даже такая общечеловеческая и масштабная в своем звучании тема «двадцатого столетия», несмотря на промелькнувшее все же словцо о страхе за «судьбу века», — вырождается, в конечном счете, лишь в стремление выжить, не быть выброшенной из жизни. Главная проблема века для героини этой песни — борьба все с теми же «лошадьми», которые могут «обскакать».
И вот на фоне восходящего солнца, затмевая собой его свет, возникает, даже не лицо, а лик Аллы Пугачевой! Уж не показывают ли нам авторы фильма новоявленного Мессию? А что же там, внизу, под облаками, на грешной земле? Полный набор символов, обывательского представления о счастье. Мелькают красные сердечки. Лоснится роскошный черный «мерседес» (не на «Жигулях» же а самом деле ездить примадонне!) Коробит редкостно пошлая и по содержанию, и по режиссуре песенка «с кошками».
Что же, авторы фильма и сама певица вызвали к жизни эти символы, чтобы развенчать, осудить их? Мы не находим доказательств этого развенчания. Напротив, налицо умиленное смакование роскошных интерьеров, автомобилей-ретро, огромных самолетов «Боингов», гигантских рекламных букв имени «Алла»... Вся канва фильма, все порывы и стремления героини к «красивой жизни» (да, Пугачева употребляет в одной из песен этот термин без всякой иронии) обращены — как это ни поразительно — к самому заурядному обывателю-потребителю. Здесь и возникает проблема адреса: в душах какого зрителя подобные пассажи могут найти резонанс?
Что-то мучительно знакомое сквозит во всем этом; помнится, кто-то когда-то уже подметил и охарактеризовал подобное явление. Позвольте... Да вот же: «Параллельно большому миру, в котором живут большие люди н большие вещи, существует маленький мир с маленькими вещами. В большом мире изобретен дизель-мотор, написаны «Мертвые души», построена Днепровская гидростанция и совершен перелет вокруг света. В маленьком мире изобретен кричащий пузырь «уйди-уйди», написана песенка «Кирпичики» и построены брюки фасона «полпред». В большом мире людьми двигает стремление облагодетельствовать человечество, Маленький мир далек от таких высоких материй, У его обитателей стремление одно: как-нибудь прожить, не испытывая чувства голода».
Все правильно — конечно же, Ильф и Петров, «Золотой теленок», сформулированная более полувека назад проблема обывательщины как социального явления. Это явление живуче. Времена, когда символом «мурла мещанина» были клетка с канарейкой, герань на окнах и семь слоников из мрамора, миновали. Теперь в моде книжные полки с непрочитанными (чтоб целей были) Булгаковым, Пастернаком, Цветаевой — словом, внешние признаки «интеллигентности», за которыми не сыскать лишь одной «мелочи» — умения самостоятельно и, глубоко мыслить, без остатка отдавать свой талант и ум на благо других. Неомещанином владеет страстная мечта о «красивой Жизни», И всегда это не жизнь духа, не борьба идей, не стремление к правде и добру, а роскошные апартаменты и автомобили, кофе в постель по утрам, ресторан или бар по вечерам, словом, все то, что так усердно рекламируют западные кассовые фильмы. Заграничность любого товара — от зубной пасты до мебельного гарнитура — становится для современного обывателя основным критерием жизненного успеха. В противовес ему человек, наделенный духовностью, никогда не сделает себе культа из чего бы то ни было, а тем более из вещей. Такого человека и в жизни, и в искусстве всегда интересует прежде всего содержание, а не яркая оболочка.
Могут возразить: антураж — одно, а голос, темперамент, талант — другое. И это главное в героине фильма.
Да, верно. И нам действительно нужны лидеры в искусстве. Они просто необходимы! Ведь слово «лидер» означает — «ведущий». Определение это гражданственно, творчески весомо и ко многому обязывает художника. Особенно важно лидеру (если он истинный!) не пропустить момента, когда его искусство рискует постепенно стать созвучным запросам именно обывательской части аудитории.
К тому же, создатели иных фильмов о наших эстрадных звездах уж слишком слепо копируют внешние приемы западных ревю, притом далеко не лучших. Подобные импортные киноподелки не затрагивают высоких идей и проблем. Но как же примирить такие принципы с совершенно иными целями к задачами советского искусства? Не хочется, никак не хочется верить, что фильм «Пришла и говорю...» снимался всего лишь ради кассового успеха.
Если уж брать примеры западных ревю, — то ведь там есть Эдит Пиаф, Шарль Азнавур, Мирай Матье и другие выдающиеся артисты эстрады. Их творчество покоряет прежде всего самобытностью, тонким вкусом, глубоким гуманизмом и психологизмом, у них действительно есть чему поучиться. Так почему же за основу были выбраны иные образцы?
И как же упустили из виду, что механическое привнесение на нашу почву внешних, далеко не лучших атрибутов некоторых приемов буржуазного искусства не только не обогащает отечественную культуру, но впрямую мешает ее самобытному развитию. Живем мы в сложное время. И никак не можем позволить себе оставаться в стороне от борьбы, охватывающей любую сферу идеологии, в том числе искусство, эстраду, лирическую песню.
И поэтому мы вправе спросить: так кто же «пришел» и о чем «говорит» устами талантливой певицы с экрана кино, которое, по ленинскому определению, является для нас важнейшим из искусств?
Распознать «вирус мещанства» не всегда просто—это не всегда лишь яркая наклейка на джинсах или непонятная надпись на майке. Увы, это может быть и фильм о «звезде», которая «пришла» и «говорит» с толпой, А в кинозале уже дети тех, для кого пресловутые «короли, могущие все» и «миллион алых роз» значат больше, чем Рахманинов и Чехов, Верди и Шекспир, Шостакович и Астафьев. Тут право, есть над чем подумать...
А. СЛОНИМ, режиссер.
Комсомолец Узбекистана. — Ташкент, 1985. —21 ноября
|
|
|
|
