|
Dagens Nyheter (Стокгольм, Швеция) 31.08.84
En rysk Bette Midler
En sovjetisk superstjärna är i stan. Alla Pugatjova, som sålt 150 miljoner skivor i Sovjet och nu vill inta västvärlden. Staffan Skott har träffat henne, en verklig diva bland champagne och kaviar. Och samtidigt en intellektuell humorist som tycker sig ha funnit en själsfrände i Bette Midler.
Nöjesfredag, sidan 23
Popartist med poesin som grund
En träff med Alla Pugatjova på Grand Hotel i Stockholm är att möta den Verkliga Divan med åtföljande kammarjungfru Ljudmila som bjuder på champagne och kaviar i sviten, uppvaktning i form av Ingegerd Engfeldt, kassettdirektör och svensk impressario, och i ett hörn en milt övervakande direktör från artistbyrån i Moskva.
Men som alla divor jag träffat genom åren (och det är några stycken) är hon inte ett dugg diva när hon kommer in på allvarliga ämnen och får tala om sådant som hon funderat mycket på.
Förra gången som Alla Pugatjova var över oss uppträdde hon i Nöjesmaskinen. Den ryska flickan som är suveränt störst i Sovjet är den här gången här för att försöka göra en inbrytning i Väst.
På svenska ambassaden i Moskva finns det ett kulturråd som heter Marianne Hultberg, en klippa på Ulitsa Mosfilmovskaja. Kulturrådet är just nu i Stockholm för hon (kulturrådet) har tagit ledigt några dagar och flugit över för att finnas till hands vid denna svensksovjetiska kulturkontakt.
□ Föredöme
Om Alla Pugatjova ska slå i väst kan hon inte sjunga på ryska och det vet hon. Hon kan sjunga på engelska för hon läste engelska i skolan redan som liten, fast hon talar inte gärna engelska märker man. ”Den är rostig”. Men hon ska borsta upp den och vara ett föredöme för dottern som också har engelska i skolan.
Alla Pugatjova är framför allt tillräckligt säker på sin engelska för att känna att hon är sig själv när hon sjunger på engelska. Hon har prövat att sjunga på franska också. Sovjetiska artister på den här nivån har energi och självdisciplin och det finns ingen anledning att tvivla på att hon lyckats väl med uttalet Men hon vill inte sjunga på franska. Hon känner att hon härmar den franska vistraditionen för mycket, är ytterligare någon i raden som försöker sjunga som Edith Piaf och Patachou, inte Alla Pugatjova själv.
□ Själsfrände
Men vilka artister i väst tycker hon har betytt något för henne själv?
Hon svarar, lite trött på sådana frågor men synnerligen medvetet: Barbra Streisand, Elton John, Diana Ross. Hon säger att Michael Jackson gjort stort intryck på henne men rättar sig genast: det är regin omkring honom, den storartade showen. Det var egentligen det hon tänkte på.
Därefter lyser Alla Pugatjovas ansikte upp och hon säger någonting som bekräftar det intryck som åtminstone jag fick när jag såg henne i TV i fjol. Jo, Alla Pugatjova har på allra sista tiden upptäckt en verklig själsfrände i amerikansk showbiz.
— Och hon liknar mig också ganska mycket, tycker ni inte det! Tänk, att det finns en kvinna i Amerika som gör samma sak på scenen och sjunger samma sorts sånger som jag! Bette Midler!
På mitt försiktiga påpekande att Alla Pugatjova på den sovjetiska estraden antagligen inte berättar lika krutstarka historier som Bette Midler ler hon milt som för att antyda att innerst inne är de samma andas barn.
□ Märklig trojka
Så frågar jag lite provokativt vilka klassiska kompositörer som står hennes hjärta närmast. Då kommer det en märklig trojka: Skrjabin, Rachmaninov och Beethoven.
Vad tycker hon om Sviridov, nummer ett bland de sovjetiska ”seriösa tonsättarna” efter Sjostakovitjs död? Jo, honom tycker hon förstås mycket om. Framför allt ”Triptyk”, men också annat. Och så sjunger hon början på en sång av Sviridov som hon älskar mycket men inte riktigt förmått sig sjunga på scenen.
Alla Pugatjova sjunger och har själv satt till musik till några av de allra största ryska poeterna under detta århundrade: Marina Tsvetajeva, Osip Mandelstam, Anna Achmatova. Nu är det inte så märkvärdigt att en rysk ”popstjärna” känner till och läser ryska motsvarigheter till Ekelöf och Ekelund. Den ryska inställningen till poesi är något helt annat än vår. Men lite djärvt var det nog att sjunga Mandelstam i sådana sammanhang — lite av helgerån.
□ Mot avgrunden
Och egentligen arbetar hon inte så mycket med den Stora Ryska Poesin längre. Det bästa i den ryska lyriken är ju så sorgligt! säger hon och tittar på artist-direktören för att få medhåll. Både han och jag nickar sorgset instämmande.
Jo, den ryska poesin är så sorgsen och mörk och ju mer hon arbetade med dessa stora poetiska verk, desto mer kände hon hur hon drogs ner i en mörk, svart avgrund. Det var direkt farligt och till slut avbröt hon den delen av sin verksamhet, i rent självförsvar, förstår man.
Sångerskor i väst har oftast aspirationer på att bli skådespelerskor på film och scen. Några som helst planer i den vägen har inte Alla Pugatjova. Hon är mer än väl tillfredsställd med att ha inlett något nytt i sovjetisk show-business, att ha infört ett livligt och personligt utspel på estrader där man tidigare mest stod respektfullt rakt upp och ner och såg ut som om man sjöng romanser.
□ Självironi
Den uppmärksamme läsaren har antagligen noterat att jag satt citationstecken omkring ordet ”popstjärna”. För visserligen kan hon sorteras in lite lösligt i det facket i väst och har goda förutsättningar för en karriär i väst. (Kulturråd på svenska ambassaden i Moskva tänder väl inte på kattskit heller.)
Men hennes sätt att dra jämförelser med Bette Midler visar på precis den muntra självironi som sken igenom åtminstone lite grand i numren i ”Nöjesmaskinen” i fjol. Hon är nog en riktig scenartist av det slag som håller betydligt längre än ”popstjärnor”.
Hennes hämningslösa utspel på scenen har lett till en intressant reaktion bland intellektuella Sovjetmedborgare. Jag har märkt i det stora landet i öster hur kvinnor ur den övre intelli-gentsian reagerar våldsamt och negativt på henne, som om hon verkligen hotade dem på något sätt; samtidigt som deras minst lika intellektuella makar alla som en man säger: — Ja men hon har något visst.
Detta något kan sammanfattas som scenauktoritet och utstrålning plus en stor portion humor, lika sällsynt i sådana sammanhang i Sovjet som annorstädes.
Längre än så kan jag inte dra mina konklusioner om Alla Pugatjova, för här kom Jacob Dahlin (”Jasja!”) upp i sviten och bjöds på mera kaviar och champagne. Och sedan började Jasja demonstrera de senaste smaski-ga popskivorna, inklusive Fridas nya maffiga maxisingel och annat i samma stil. Då gick intervjuaren, för man ska känna sin begränsning.
STAFFAN SKOTT
Alla Pugatjova — en sovjetisk Bette Midlersom sjunger Sovjets Ekelund och Ekelöf.
Foto ÅKE MALMSTRÖM
"Svårt uppfatta upproret"
Rock har alltid, i sina mest livskraftiga former, stått för någon form av uppror.
Enligt förståsig-påare gäller det även för Alla Pugatjova; genom sin blotta uppenbarelse som soloartist och ”self-made” superstjärna är hon en nagel i ögat på pensionärerna i Kreml och kollektivismen i det sovjetiska samhället.
Hon har sålt 150 miljoner skivor. Hur kan man stoppa henne?
— Det går inte. Hon är för stor, för populär. Tänk dig om Palme gick ut med att han ville förbjuda Carola. Finns det något säkrare sätt att förlora nästa val? säger Jacob ”Galaxen” Dahlin, som är en stor kännare av Pugatjovas musik.
Och även om det låter otroligt är det förmodligen sant. Sovjet-ledarna, som ju till skillnad från Palme inte behöver bekymra sig över valförluster, rår inte på Pugatjova.
Att strypa fria fackföreningar är en sak, men popmusiken är en så pass främmande företeelse att man tydligen inte vet hur man ska tackla den.
□ Lunkar på
Men för en icke ryskkunnig lyssnare är det svårt att höra något upproriskt i Alla Pugatjovas musik. I stort låter den ungefär som man väntar sig att rysk popmusik ska låta, och hennes aktuella greatest hitsplatta Soviet Superstar (Track Music) lunkar tryggt på i harmonier som alla västerlänningar som äger en radio kan nynna i sömnen. De som kallar Pugatjova för ”Sovjets Grace Jones” , måste ha förväxlat Grace Jones med Kikki Danielsson...
Nej, då är dubbel-LP-n från 1982 intressantare. "How disturbing is this way” heter den och är jämte ”Soviet Superstar” den enda Pugatjovaskiva som finns att få tag på i Sverige.
Synd, för enligt Jacob Dahlin är Pugatjovas bästa skiva filmmusiken till ”Kvinnan som sjunger”, en musikfilm i vilken Alla Pugatjova spelade sig själv och som har setts av var tredje sovjetmedborgare — dubbelalbumet med filmmusiken såldes i över 70 miljoner exemplar...
□ Optimistiskt
Hur som helst, "How disturbing...” är en splittrad men) spännande LP som innehåller en del småfunkiga spär; i paradnumret ”I'm not jealous anymore” (”Ja bolsje ne revnuju”) puttrar syntarna suggestivt och skulle passa utmärkt i en rysk agentfilm. Men kassettbandsbolaget Tracks försök att lansera Alla Pugatjova i Sverige är nog väl optimistiskt så länge hon inte sjunger på engelska. När tyskan Nina Hagen sjunger ”Aufm Bahnhof Zoo in Damen's Klo” är det lätt att ana sig till vad hon sjunger om, och har man inte pluggat tyska själv har man alltid någon kompis som gjort det. Men ... ryska?
Tyvärr är varken Alla Pugatjovas röst eller musik tillräckligt intressant för att hon med framgång ska kunna söka sig utanför järnridån.
Pugatjova själv lär inte direkt ligga sömnlös på nätterna av oro över att svenskarna inte ska ta henne till sina hjärtan. Och har man redan 150 miljoner skivköpare är det kanske inte helt omöjligt att förstå...
BENGT OHLSSON
ПЕРЕВОД
Русская Бетт Мидлер
Советская суперзвезда в городе. Алла Пугачева, продавшая 150 миллионов пластинок в СССР, теперь хочет покорить западный мир. Стаффан Скотт встретился с ней — настоящей дивой среди шампанского и икры. И в то же время — интеллектуальной юмористкой, которая считает, что нашла родственную душу в лице Бетт Мидлер.
Поп-артист с поэзией в основе.
Встреча с Аллой Пугачевой в Гранд-отеле в Стокгольме — это знакомство с Настоящей Дивой. Ее сопровождает горничная Людмила, угощающая шампанским и икрой в люксе, а также Ингегерд Энгфельт, директор кассетной компании и шведский импресарио. В углу мягко осуществляет надзор директор артистического агентства из Москвы.
Но, как и все дивы, которых я встречал за эти годы (а их немало), она совершенно перестает быть дивой, когда дело доходит до серьезных тем и ей дают возможность поговорить о вещах, о которых она много думала.
В прошлый раз, когда Алла Пугачева была у нас, она выступала в программе «Nöjesmaskinen». Русская женщина, которая безоговорочно является величайшей в Советском Союзе, на этот раз прибыла сюда, чтобы попытаться совершить прорыв на Западе.
В шведском посольстве в Москве есть советник по культуре Марианна Хультберг, настоящая скала на улице Мосфильмовской. Сейчас советник по культуре находится в Стокгольме: она взяла отпуск на несколько дней и прилетела, чтобы лично помочь этому шведско-советскому культурному контакту.
Если Алла Пугачева хочет добиться успеха на Западе, она не может петь на русском, и она это знает. Она может петь на английском, так как учила его в школе с детства, хотя заметно, что говорит по-английски она неохотно. «Он заржавел». Но она собирается смахнуть с него пыль и стать примером для дочери, которая тоже учит английский в школе.
Алла Пугачева достаточно уверена в своем английском, чтобы чувствовать себя самой собой, когда поет на нем. Она пробовала петь и на французском. Советские артисты такого уровня обладают энергией и самодисциплиной, и нет причин сомневаться, что она добилась хорошего произношения. Но петь по-французски она не хочет. Она чувствует, что слишком сильно подражает французской песенной традиции, становясь еще одной в ряду тех, кто пытается петь как Эдит Пиаф и Паташу, а не самой Аллой Пугачевой.
Но какие артисты на Западе, по ее мнению, что-то значили для нее самой?
Она отвечает, немного устав от подобных вопросов, но крайне осознанно: Барбра Стрейзанд, Элтон Джон, Дайана Росс. Она говорит, что Майкл Джексон произвел на нее большое впечатление, но сразу же поправляется: дело в режиссуре вокруг него, в грандиозном шоу. На самом деле она думала именно об этом.
Затем лицо Аллы Пугачевой озаряется, и она говорит нечто, подтверждающее впечатление, которое, по крайней мере, я получил, когда видел ее по телевизору в прошлом году. Да, Алла Пугачева совсем недавно открыла для себя настоящую родственную душу в американском шоу-бизнесе.
— И она тоже очень похожа на меня, вам не кажется? Подумать только, в Америке есть женщина, которая делает на сцене то же самое и поет такие же песни, как и я! Бетт Мидлер!
На мое осторожное замечание о том, что Алла Пугачева на советской эстраде, вероятно, не рассказывает таких крепких и острых историй, как Бетт Мидлер, она мягко улыбается, словно намекая, что в глубине души они дети одного духа.
Затем я немного провокационно спрашиваю, какие классические композиторы ближе всего ее сердцу. И тут возникает примечательная тройка: Скрябин, Рахманинов и Бетховен.
Что она думает о Свиридове, номере один среди советских «серьезных композиторов» после смерти Шостаковича? Ну, его она, конечно, очень любит. Прежде всего «Триптих», но и другое тоже. И тут она напевает начало песни Свиридова, которую очень любит, но не совсем отваживается исполнять на сцене.
Алла Пугачева поет и сама положила на музыку стихи некоторых величайших русских поэтов этого века: Марины Цветаевой, Осипа Мандельштама, Анны Ахматовой. В том, что русская «поп-звезда» знает и читает русских поэтов уровня Экелёфа и Экелунда, нет ничего удивительного. Русское отношение к поэзии — это совсем не то, что у нас. Но петь Мандельштама в подобных условиях было, пожалуй, немного смело — почти святотатство.
И на самом деле она больше не работает так много с Большой Русской Поэзией. «Лучшее в русской лирике ведь такое грустное!» — говорит она и смотрит на директора-артиста за поддержкой. И он, и я печально киваем в знак согласия.
Да, русская поэзия такая грустная и темная, и чем больше она работала с этими великими поэтическими произведениями, тем сильнее чувствовала, как ее затягивает в темную, черную бездну. Это было прямо опасно, и в конце концов она прекратила эту часть своей деятельности — из чистого самосохранения, как можно понять.
Певицы на Западе чаще всего стремятся стать актрисами кино и театра. У Аллы Пугачевой нет никаких планов в этом направлении. Она более чем удовлетворена тем, что положила начало чему-то новому в советском шоу-бизнесе, привнеся живую и личную подачу на эстраду, где раньше в основном уважительно стояли прямо и выглядели так, будто поют романсы.
Внимательный читатель, вероятно, заметил, что я поставил кавычки вокруг слова «поп-звезда». Ведь хотя на Западе ее можно условно отнести к этой категории и у нее есть хорошие предпосылки для карьеры здесь (советник по культуре в шведском посольстве в Москве тоже ведь не на ерунду клюнет).
Но ее манера проводить параллели с Бетт Мидлер демонстрирует именно ту веселую самоиронию, которая промелькнула, по крайней мере немного, в номерах «Nöjesmaskinen» в прошлом году. Она, должно быть, настоящая сценическая артистка из тех, кто держится на сцене значительно дольше, чем «поп-звезды».
Ее безудержная экспрессия на сцене вызвала интересную реакцию среди интеллектуальных советских граждан. Я заметил в этой огромной стране на востоке, как женщины из высшей интеллигенции реагируют на нее бурно и негативно, словно она действительно как-то им угрожает. В то же время их мужья, ничуть не менее интеллектуальные, все как один говорят: «Ну, в ней что-то есть».
Это «что-то» можно резюмировать как сценический авторитет и харизма плюс большая порция юмора, столь же редкая в подобных контекстах в Советском Союзе, как и везде.
Дальше этого я не могу делать свои выводы об Алле Пугачевой, потому что тут в люкс поднялся Якоб Далин («Яша!»), и его угостили добавкой икры и шампанского. А затем Яша начал демонстрировать последние сочные поп-пластинки, включая новый мощный макси-сингл Фриды и другие вещи в том же стиле. Тогда интервьюер ушел, ведь нужно знать свои границы.
Стаффан Скотт
Текст под фото: Алла Пугачева — советская Бетт Мидлер, которая поет советских Экелунда и Экелёфа.
Фото: Оке Мальмстрём.
«Трудновато воспринять бунт».
Рок в своих наиболее жизнеспособных формах всегда олицетворял какую-то форму бунта.
По мнению знатоков, это относится и к Алле Пугачевой. Самим своим появлением в качестве сольной артистки и суперзвезды, сделавшей себя самой («self-made»), она является занозой в глазу у пенсионеров в Кремле и коллективизма в советском обществе.
Она продала 150 миллионов пластинок. Как можно ее остановить?
— Это невозможно. Она слишком велика, слишком популярна. Представь, если бы Пальме вышел и заявил, что хочет запретить Каролу. Есть ли более верный способ проиграть следующие выборы? — говорит Якоб «Галактика» Далин, большой знаток музыки Пугачевой.
И хотя это звучит невероятно, это, вероятно, правда. Советские лидеры, которым, в отличие от Пальме, не нужно беспокоиться о поражениях на выборах, не могут совладать с Пугачевой.
Подавлять свободные профсоюзы — это одно, но поп-музыка — настолько чуждое явление, что они, видимо, просто не знают, как с ней бороться.
Но для слушателя, не знающего русского языка, трудно услышать что-то бунтарское в музыке Аллы Пугачевой. В целом она звучит примерно так, как и ожидаешь от русской поп-музыки, а ее текущий сборник лучших хитов «Soviet Superstar» (Track Music) спокойно и размеренно идет в гармониях, которые любой западный человек, владеющий радиоприемником, может напевать во сне. Те, кто называют Пугачеву «советской Грейс Джонс», должно быть, перепутали Грейс Джонс с Кикки Даниэльссон...
Нет, тогда двойной лонгплей 1982 года интереснее. «How disturbing is this way» («Как тревожен этот путь») называется он и наряду с «Soviet Superstar» является единственной пластинкой Пугачевой, которую можно достать в Швеции.
Жаль, ведь, по словам Якоба Далина, лучшая пластинка Пугачевой — это саундтрек к фильму «Женщина, которая поет», музыкальной ленте, в которой Алла Пугачева сыграла саму себя и которую посмотрел каждый третий советский гражданин — двойной альбом с музыкой к фильму был продан тиражом более 70 миллионов экземпляров...
Как бы то ни было, «How disturbing...» — это разрозненный, но увлекательный альбом, содержащий несколько слегка фанковых треков. В главном номере «I'm not jealous anymore» («Я больше не ревную») синтезаторы звучат многообещающе и внушающе, это отлично подошло бы для русского шпионского фильма. Но попытка компании кассет Track запустить Аллу Пугачеву в Швеции, пожалуй, слишком оптимистична, пока она не поет на английском. Когда немка Нина Хаген поет «Aufm Bahnhof Zoo in Damen's Klo», легко догадаться, о чем она поет, и если ты сам не учил немецкий, у тебя всегда найдеться приятель, который его учил. Но... русский?
К сожалению, ни голос, ни музыка Аллы Пугачевой не являются достаточно интересными, чтобы она могла с успехом выйти за пределы железного занавеса.
Сама Пугачева, как говорят, вряд ли будет лежать без сна по ночам из-за того, что шведы не примут ее в свои сердца. И когда у тебя уже есть 150 миллионов покупателей пластинок, это, пожалуй, вполне можно понять...
Бенгт Ольссон
Dagens Nyheter. — Стокгольм, Швеция, 1984. — 31 августа
Примечания архива сайта:
1.Журналист Стаффан Скотт путает музыкальные произведения: упомянутый им «Триптих» принадлежит перу Родиона Щедрина, в то время как Георгий Свиридов является автором «Маленького триптиха» для симфонического оркестра (1964), но это чисто оркестровая вещь без вокальной основы.
2. Критик Бенгт Ольссон приводит недостоверную информацию со слов Якоба Далина о существовании «двойного альбома с саундтреком к фильму „Женщина, которая поет“ тиражом 70 миллионов». В дискографии певицы такого релиза нет; песни из кинофильма составили основу сольного диска-гиганта «Зеркало души» (1978).
3. Статья содержит недостоверную информацию, указывая, что Пугачева сочиняет песни на стихи Ахматовой. Ни одной песни на стихи Ахматовой она не исполняла, возможно, шведы перепутали Анну Ахматову с Беллой Ахмадулиной.
|
|
|
|
