|
Новое русское слово (Нью-Йорк, США) 13.06.82
Я Гамлета играю для себя
В той России, которую мы унесли с собой, есть место и для искусства Аллы Пугачевой. А в своих чемоданах мы везли пластинки с ее песнями, в своей памяти — встречи с ней в переполненных концертных залах.
Имя Аллы Пугачевой приобрело широкую известность осенью 1974 года, когда она приняла участие в Пятом Всесоюзном конкурсе артистов эстрады. На этом конкурсе она исполнила песенку композитора А. Муромцева и поэта И. Резника «Посидим, поокаем», — коротенькую эстрадную миниатюру, стилизованную в манере северных областей, незадачливая героиня которой объясняется в любви не пришедшему на свидание любимому. В ней одной певица проявила ту меру талантливости, какую подчас не увидишь в часовых программах других исполнителей.
Всем было ясно, что на большую эстраду пришла настоящая эстрадная певица. Но даже самые прозорливые не могли предположить тогда, что пройдет чуть больше полугода и эта певица станет сенсацией Международного фестиваля «Золотой Орфей» за исполнение «Арлекино».
Успех актрисы был настолько велик, что хозяева фестиваля назвали его «пугачевским взрывом».
Певец, допущенный к участию конкурса, должен исполнить две песни болгарских композиторов. Одна из них предлагается организаторами конкурса, другую певец должен отобрать из числа тех, которые уже известны. Пугачева выбрала «Арлекино» Эмила Димитрова на стихи Васила Андреева. Эту песню, которой к фестивальным дням исполнилось тринадцать лет, знала вся Болгария. Незамысловатая мелодия, сразу ложащаяся на слух, вечная тема о страдающем человеке в маске клоуна. Тем, кто знал «Арлекино» раньше, было трудно представить, что песня может получить такое звучание, которое ей дали А. Пугачева, аранжировщик П. Слободкин, поэт Б. Баркас — автор нового текста.
Композитор Димитров сказал: «Считаю, что Пугачева просто возродила песню». Андреев, автор болгарского варианта текста, был еще точнее: «Алла Пугачева, — сказал он, просто создала новую песню, новое выражение моих мыслей. Такой певицы мы еще не видели».
П. Слободкин ввел в «Арлекино» музыкальную цитату — мелодию из старого циркового марша. Этой мелодией и начинается песня. Она сразу вводит вас в мир цирка — праздничный, напряженный. Но в «Арлекино» он еще какой-то механический, закручивающий вас в свой страшный круговорот. И герой — маленький, хрупкий Арлекино хочет вырваться из него. «По острым иглам яркого огня бегу, бегу, дорогам нет конца. Огромный мир замкнулся для меня в арены круг и маску без лица». Он даже не жалуется, этот клоун: кому есть дело до него в этом страшном круговороте мира? «Я — шут, я — Арлекин, я — просто смех...» А у вас щемит сердце от этих слов и от того, как он смеется своим шутовским смехом. И комок подступает к горлу, когда руки певицы, в каком-то трагическом изломе, руки мима, падающие, ломающиеся, досказывают вам то, что не успели еще досказать слова. А музыка и голос певицы снова вовлекают в колдовской ритм арены, власть на которой принадлежит силачам. «Для них играют туш, горят глаза, а мною заполняют перерыв». В голосе Пугачевой недоумение, отчаяние, боль — слилось все. А затем снова звучат раскаты смеха, какие-то зловещие, потому что не просто обнажить перед всеми душу, пустить посторонних в самый потаенный из тайников сердца, сказать открыто: «Ведь я — не шут у трона короля. Я Гамлета безумий и страстей, который год играю для себя. Вот кажется, что маску я сорву, и этот мир изменится со мной...» Сколько чувств вложено в эти слова. Но они — последний всплеск надежды. А дальше? Дальше Гамлет опять становится Арлекином, для которого есть в жизни одна награда — смех. Смех — нападающий, обороняющийся, жалобный, торжествующий. Смех — наваждение. Трагический смех человека — крик слабости, напрягшийся в последнем усилии —не дать себя растоптать. Смех, полный горького смысла и резкой сценической выразительности.
Пантомима и элементы эксцентрики, которые певица ввела в песню, выводили ее за рамки, принятые в эстрадном исполнительстве. «Арлекино» Пугачевой стал настоящим театром, театром переживания, театром представления — синтетическим театром эстрады. Даже самых искушенных слушателей актриса привела в восторг виртуозностью исполнения. На конкурсах, как правило, не бисируют. Аллу Пугачеву не отпустили, пока она не спела «Арлекино» еще раз.
«Она оторвалась от остальных участников, как космический корабль, устремившийся к звездам» — сказал директор Международного фестиваля эстрадной песни «Золотой Орфей» болгарский композитор Георги Ганев. Композитор Александр Иосифов — директор фирмы
грамзаписи «Балкантон», добавил: «Алла Пугачева — открытие не только «Золотого Орфея», но и мировой эстрады.
Пугачевой присудили Большой приз фестиваля.
А мы сидели в это время в Москве у своих телевизоров, наблюдали эти удивительные минуты настоящего искусства, когда актер достиг своей вершины, а зритель счастлив, и задавали себе разные вопросы. Кто тот, неизвестный никому режиссер, владеющий всеми эстрадными жанрами, который подготовил певицу к конкурсу?
В отношении режиссера выяснилось все очень быстро. Вот что сказала актриса, вернувшись в Москву. «Я ставлю себе песни сама. К сожалению, музыкальных режиссеров у нас практически нет. Стать таким режиссером — моя мечта».
И был еще вопрос: почему Гамлет в маске Арлекина? Не совсем ведь обычная трансформация этого образа.
Сейчас, мне кажется, я знаю, как пришел этот образ. «Гул затих. Я вышел на подмостки, прислонясь к дверному косяку, я ловлю в далеком отголоске, что случится на моем веку. На меня наставлен сумрак ночи, тысячью биноклей на оси. Если только можно, Авва Отче, чашу эту мимо пронеси. Я люблю твой замысел упрямый, и играть согласен эту роль. Но сейчас идет другая драма, и на этот раз меня уволь. Но продумай распорядок действий, и неотвратим коней пути. Я, одни, всё тонет в фарисействе. Жизнь прожить — не поле перейти». Это «Гамлет» Б. Пастернака из его лирического цикла «Доктор Живаго». Может я ошибаюсь, но уж очень четко прослеживаются те ключевые моменты, от которых отталкивались авторы «Арлекино».
На том острове фарисеев, где мы жили, мы к любому интересному произведению искусства, даже, как в данном случае, к песне, подходили с одним обязательным вопросом: а как оно ложится на «сегодняшний день», на наше собственное восприятие жизни. Сколько в России Гамлетов, играющих роль Арлекина? Может этим горьким признанием и пронизана была песенка Пугачевой?
1975 год — год удач Аллы Пугачевой. А исполнилось ей тогда всего двадцать шесть лет. В тот год вышел на экраны фильм «Ирония судьбы». где актриса кадр за кадром исполняла несколько песен композитора М. Таривердиева на слова М. Цветаевой и Б. Ахмадулиной. Музыкальный язык Таривердиева с его любовью к барочным и романтическим реминисценциям оказался близким той поэзии, которая дала жизнь песням, оказался он близким и исполнительнице. Наверно, это и есть самый высокий творческий взлет — слиться с уже известными произведениями так, как будто бы и авторы текстов, и композитор, и певица вместе отправлялись в творческий поиск и создали то, что невозможно теперь представить друг без друга: слова без музыки, песни без исполнительницы. В песнях из «Иронии судьбы» проявилась совершенно новая грань дарования Пугачевой. Если в «Арлекино» был синтетический театр эстрады — броский, яркий, то здесь главным было слово, являющее свою магическую власть.
Почему-то, вначале больше всего запомнилась и покорила песня на слова М. Цветаевой «Мне нравится, что вы больны не мною. Мне нравится, что я больна не вами, что никогда тяжелый шар земной не уплывет под нашими ногами..» Но это было несправедливо по отношению к «У зеркала» М. Цветаевой и «По улице моей» Б. Ахмадулиной, песням такого же пронзительного лиризма. Все три проникнуты настроением невозможности сказать всю правду до конца, выразить всю безмерность чувств. Может его создавали звук голоса певицы, в тембре которого были и трепетность и нежность, может интонации, свободные от штампов, может глубинное постижение психологических состояний человеческой души, угаданное чувство, которое рождало мысль, а затем слово. Был в этих песнях и несомненный момент совпадения авторского и исполнительского "я", который создавал ни с чем не сравнимую атмосферу человеческой исповеди.
В Москве в мой дом иногда приходила одна из старейших актрис советского театра, ученица Е. Вахтангова, педагог театрального вуза. Еще не сняв пальто, она говорила своим властным голосом: «Заведи, пожалуйста». «Завести» нужно было Аллу Пугачеву. Больше всего она любила «Арлекино» и цикл Таривердиева. Однажды она сказала: «Эта певица поет на обнаженном нерве, как играют свои роли трагические актрисы».
На обнаженном нерве была спета песня композитора М. Минкова на слова поэтессы В. Тушновой «Не отрекаются, любя». Она была исполнена на той последней, предельной ноте человеческой трагедии, за которой или счастье, или... последний в жизни шаг. Так, как было у самой Тушновой.
Над всеми своими песнями Пугачева обретала полную и безусловную власть. И не случайно, что никто после нее не брался за исполнение «Арлекино» или «Посидим, поокаем».
А дальше был Сопот. Алла Пугачева представляла на фестивале песню композитора Б. Рычкова на слова Л. Дербенева «Все могут короли». И опять мы увидели другую Пугачеву — певицу спонтанного темперамента, каждое движение души которой рождает новый импульс для следующего, еще более напряженного — раскручивающуюся спираль экспрессии. В отличие от «Арлекино», песня «Все могут короли» — песня мажорная в своем ключе, торжествующая, наступательная. Песня не о силе королей, а об их бессилии. Что же, прошло то время, когда только «неведующие, что творят» кричали на миру, что «король-то голый». От этого короли не теряют своей власти. Алле Пугачевой была присуждена Первая премия. Призвание было завоевано. Неповторимость дарования была бесспорна. Начиналась пора испытания таланта славой, или лучше сказать, модой на Аллу Пугачеву.
И появились на экранах кино и телевидения безликие программы с песнями, в которых не о чем было петь, очень слабый фильм «Женщина. которая поет». И были в них приметы Аллы Пугачевой — ее лицо, ее голос, ее манеры. Не было той, которая пела «Арлекино», «Не отрекаются, любя». Конечно, это был просчет актрисы. Но пусть в нее бросит камень тот, чью дорогу в искусстве освещало только незаходящее солнце правильных решений, кто никогда не оступался, не падал на скользкой дороге успеха.
Мудрое Время, недаром, оставляет в памяти только то, что прекрасно.
Я писала о Пугачевой, когда жила в России. Прошло пять лет с тех пор. Сколько новых впечатлений. В том числе встречи в концертных залах с самыми большими эстрадными артистами мира — Лайзой Миннели, Фрэнком Синатра, Тони Бенетом, Мирей Матье.
Но и сейчас я думаю то же, что думала тогда: Алла Пугачева — большая эстрадная певица, яркая звезда на небосводе эстрады.
Когда мы жили в России, мы многое знали о выдающихся эстрадных певцах Запада. Покупали те их пластинки, которые дублировала «Мелодия», добывали самыми невероятными способами те, которые она не дублировала. Нельзя сказать, что мы имели искаженное представление об их творчестве, может, только несколько неполное. Теперь для нас пришла пора судить по пластинкам о творчестве наших соотечественников — любить их по пластинкам или, наоборот, терять к ним интерес. Я думаю, что искусство Аллы Пугачевой — это еще одна нить, которая связывает нас с Россией.
Б. Серебренникова
Новое русское слово. — Нью-Йорк, США, 1982. — 13 июня
В основе материала — переработанная и дополненная статья автора из книги "Певцы советской эстрады" (М, "Искусство", 1977, стр. 214-222)
|
|
|
|
