|
Молодая гвардия (Южно-Сахалинск) 05.06.82
Соломинка судьбы
Это было самое обычное утро артистки. Обычное утро перед гастрольной поездкой. А вот поездка была необычной: конечный пункт маршрута — парижский концертный зал «Олимпия». Певица была за роялем, а в этот же момент художник-модельер Вячеслав Зайцев создавал сценический костюм, звукооператор Михаил Грюнберг экспериментировал с новым микшерским пультом, тут же директор ансамбля Евгений Болдин решал вопрос о маршруте гастрольной поездки.
...И во всем Алла Борисовна Пугачева успевала принять самое непосредственное участие. Это было самое обычное утро артистки. Утро в «Театре Аллы Пугачевой».
Сегодня никому не надо объяснять, что такое «Театр Аллы Пугачевой», хотя еще несколько лет назад это определение звучало дерзким вызовом. Если задуматься, то просто поразительно, как — благодаря этой певице — изменились, может быть, даже незаметно для самих нас, наше отношение, наши требования к эстрадному концерту, к песне, к исполнению. Классическая поэзия в романсе казалась естественной, но сонеты Шекспира, но стихи Цветаевой, Мандельштама вынести на современную эстраду? — Это казалось чуть ли не кощунством, Выстроить концерт как единое действие с единственной лирической героиней, сделать его зеркалом души, исповедью сердца — казалось малоприемлемым для эстрады.
Шумели дискуссии, схлестывались на страницах газет и журналов мнения специалистов и зрителей, и все это — с азартом проснувшегося интереса к самому жанру эстрады, его насущному обновлению, к задачам и проблемам.
— Вот это и есть самое главное, — подхватила мои рассуждения Алла Борисовна, — что к эстраде начало появляться неподдельное заинтересованное отношение. Застой в эстраде могло победить только одно: растревоженное общественное мнение. Дискуссии были необходимы — и как только нашелся повод, они сразу и вспыхнули. Нужно было привлечь внимание к постановкам в целом, к разбору того или иного звена — аранжировке, тематике песен, даже к внешнему виду исполнителей. Хотелось, чтобы обо всем этом заговорили — хотя бы на моем опыте, на моих, может быть, ошибках, — тогда можно было бы к чему-то прийти. И ведь действительно—есть результат! Эстрадные коллективы снабжаются теперь хорошей аппаратурой — а это знаете как много значит!
А помните, сколько споров было о моих платьях (кстати, их придумал знаменитый модельер Вячеслав Зайцев)? А сейчас костюм на эстраде стал совсем другим, даже певцы, уже давно нашедшие свой стиль, поменяли отношение к роли костюма.
В общем, к эстраде перестали относиться как к чему-то застывшему, переменили к ней отношение и сами исполнители, и зрители, и критика. Может быть, недостаточно пока переменили, надо бы еще смелей, но — переменили, а это главное: «Лед тронулся!».
— Алла Борисовна, а как вы сами оцениваете то, что делаете на эстраде?
— Я не открываю ничего нового, я воскрешаю традиции городского романса, естественно, в обновленном виде — новые аранжировки, современная тематика. Стараюсь идти в ногу со временем, но зерно всего нового, что у меня есть, — глубочайшая традиция городского романса. Отсюда и основная лирическая тема — любовь.
— Программа, которую можно было видеть еще год назад, естественно, заметно отличается от программы «Монологи певицы», с которой вы сейчас выступаете — и по тональности, и по развитию характера героини. Тогда у нее был диапазон «от трагедии до комедии», от «Сонета Шекспира» до «Все могут короли», сейчас ее характер не то чтобы выровнялся, но юношеская способность «взрываться» соседствует с мудростью опыта.
— «Женщина, которая поёт» — упор на мое «я», в нынешней программе — более суммированный образ женщины — и слабой, и сильной, и эксцентричной, женщины двадцатого века. У концерта «Монологи певицы» есть сюжет, есть сквозная линия, есть завязка, развязка.
— Наверное, именно поэтому вы не делаете программок,
— Конечно! В таком концерте не важно, кто автор той или иной песни, важно развитие действия.
— Теперь ни для кого не секрет, что вы сами пишете музыку к своим песням. А с другими композиторами и поэтами — как складываются ваши отношения?
— По-прежнему трудно. Для меня это просто подарок судьбы — песня другого композитора. Я нахожу не просто автора музыки — нахожу друга. Сейчас хороший контакт у нас с Раймондом Паулсом. Мы пошли друг другу навстречу: он со своей стороны как композитор, я со своей — как исполнитель. А для себя я пишу, как бард, — и автор, и исполнитель в одном лице.
Я профессионал, — музыка для меня — способ выражения. Согласна с композиторами, что далеко не каждый певец может писать музыку для себя, но все же считаю, что каждый может написать для себя хотя бы одну песню, чтобы показать, что именно ищет. Если это сделают для него другие — его счастье.
И с текстом сложно. Что царит на эстраде? Пришел — ушел, любил — разлюбил. Сколько было разговоров о песне «Дежурный ангел»! А это, прежде всего, прекрасные стихи. Поэтический образ — вот что важно в первую очередь. Иногда даже смешно: любой человек, самый что ни на есть эстетически примитивный, может отрешиться от Волка и Зайца из сериала «Ну, погоди!» и увидеть через них людские пороки. А сталкиваясь с образом в песне, немедленно начинает буквализировать, кто именно, что именно, да как именно.
Воспитывать вкус зрителя — это не значит держать его в железных оковах, а значит — учить его понимать образ. Хорошие стихи на эстраде — великое дело. Я знаю случаи, когда мальчики и девочки после моих концертов, начали читать Цветаеву и Мандельштама. Понимаете, открыли их для себя!
— Изменилось ли с опытом понятие «контакт со зрителем»?
— Ну, я бы сказала, что не столько с опытом, сколько с возрастом — пришло более зрелое, что ли, отношение к этому контакту. Раньше я много разговаривала со зрителями. Теперь, с появлением нового репертуара, все, что я хочу сказать, говорится в песнях. Это контакт другого рода, другого уровня, высшего.
Получаю много писем, и, вы, может, будете смеяться, но иногда я смотрю в письмо, как в зеркало. Например, не так давно получила письмо от одного молодого человека, в котором говорилось буквально следующее: «Я вас так люблю, смотрю все передачи с вашим участием и в отчаянии, что вы так ужасно растолстели». И я мигом села на жесточайшую диету.
— Вы ко всем мнениям относитесь так же внимательно?
— Ну как вам сказать. Когда, например, мне дают советы и рекомендации люди талантливые и опытные, я сто раз подумаю, в чем дело: ведь эти люди — сами яркие индивидуальности и судят по своей программе, что ли. А мнение человека со стороны, да еще неискушенного, который не думает, почему именно он прав или не прав, почти всегда для меня важно. И когда такие люди мне говорят: «Ну что-то вы совсем заигрались, даже смотреть противно», — я обязательно лишнее уберу. Но с волосами — знаю, что этот вопрос многим не дает покоя — ничего сделать невозможно. Так что, как женщина, я в этом плане обездолена — с прической могу появиться только в передаче «Голубой огонек». А на сцене — любая прическа через пять минут возвращается в свое естественное состояние.
— Алла Борисовна, разрешите пожелать вам всего доброго и успеха на парижской сцене! А что бы вы пожелали себе сама?
Улыбка на мгновение появилась на задумчивом лице певицы. Пугачева пересела к роялю и вместо ответа пропела в микрофон: «...Держи меня, соломинка, держи...»
Вел интервью В. ЛИШБЕРГОВ.
Молодая гвардия. — Южно-Сахалинск, 1982. — 5 июня (в тексте использованы фрагменты статьи Э. Кекелидзе «Соломинка судьбы», из «Молодежи Эстонии» от 16 сентября 1981 г.)
|
|
|
|
