|
Padomju Jaunatne (Latvia) 07.08.77
... Sievietei, kas dzied
Nudien nebiju domājis, ka šoreiz tik ilgi šaubīšos un meklēšu vārdus, kas liktos īstie Žurnālistā darbā man bijusi izdevība sastapt dažādus estrādes māksliniekus — gan ārzemju, gan pašmāju. Un, šķiet, ari sava pieredze jau ir. kad dzirdētais un redzētais vēlāk jāizliek uz papīra lapas. Bet varbūt šoreiz traucēja tieši šī pieredze? Nezinu . .
Nu jau apritējis prāvs skaits dienu kopš ta vakara, kad Maskava klausījos Allas Pugačovas koncertu un pe cāk tikos ar viņu, sarunājos. Tad viss likās ka jau parasti šādās reizēs — jautājumi, atbildes, neilgais laika sprīdis, kas tiem atvēlēts. Bet jo dienas, jo neatlaidīgāk pārņēma sajūta, ka ar šim dažām stundām bijis par maz lai spētu pasacīt citiem, cik bagāta ir šī sieviete, kas dzied. Bagāta ar lielisku balsi, talantu, atzinību, pat slavu... Ja, bet tas viss pieder ari daudzām citām estrādes dziedātājām. Un pašu estrādes dziedātāju tagad ir daudz. Populārās, klausītāju iecienītas un apjūsmotas. Bet vai par visam, tikai dzirdot vien, var uzreiz nemaldigi pateikt — ta ir viņa un neviena cita? Diem žēl ne, lai gan katra meklē savu stilu. savu repertuāru un dziedāšanas manieri. Taču Allas Pugačovas balsi var pazit starp simtām. Viņa ir personiba — gan savā mākslā, gan dzīvē. Un tā, manuprāt, ir viņas lielākā bagātība...
PERSONĪBA
Kur un ka rodas spilgtās īpašības, šo īpašību kopums, kas vienu cilvēku atšķir no citiem? Ka veidojusies Allas Pugačovas dziedātājās un cilvēka personība? Varbūt, noskaidrojot pirmo radīsies atbilde arī uz otro jautājumu? Mēģināsim...
— Šķiet, biju piecus gadus veca, kad mūsmājās atveda klavieres. Toreiz tās man šķita milzīgas. Tādas svešas un nepieejamas. Sākumā bija bail tām pat tuvoties. Tad sadūšojos un pacēlu melno klavieru vāku. Aizmiedzu acis un pieskāros kādam taustiņam. Istabā iespurdza skaņa — liega un patīkama. Pamazām atklāju, ka skaņu ir bezgala daudz. Kad sāku mācīties mūzikas skolā, man pavērās jauna, milzīga, agrāk nezināma pasaule. Vesela skaņu karaļvalsts. Un es cieši nolēmu kļūt vismaz par tās princesi ..
Laikam jau toreiz savā bērna prātā apjautu, ka dzīvošu tikai šajā — mūzikas pasaulē un nekur citur. Ar varu mani neviens spēlēt nespieda. Tiesa, vecāki ļoti gribēja, lai es k|ūtu par muziķi. Māte ik dienu uz klavierēm nolika desmit sērkociņu un aizgāja. Tas nozīmēja, ka man desmit reižu bez aizķeršanās jānospēlē viens un tas pats vin-grinājums, etīde vai kāds cits skaņdarbs. Un es godīgi, bez jebkādām atlaidēm spēlēju, kamēr nebija pārcilāts pēdējais sērkociņš... Jūs smaidāt? Vai domājat — brīnumbērns? Nē, kur nu! Arī man gribējās kopa ar citiem bērniem skraidīt pa pagalmu, rota|āties. Bet klavierēm piemita magnetam līdzīgs, fascinējošs spēks. To grūti izskaidrot. Nebija, protams, viegli vienlaikus mācīties divās skolās — astoņgadīgajā un mūzikas. Bet es pati biju izvēlējusies šo grūtumu, un pašai to vajadzēja pārvarēt. Varbūt maldos, bet esmu pārliecināta, ka mūziku nevar iemācīties piespiedu kārtā. Tā jāiemil — gluži kā dzīva būtne, kā tuvs cilvēks ...
TAS TRAKAIS ĢITĀRU LAIKS...
Allas Pugačovas skolas gadi iekrita tai laika, kad jauniešu vidū par populārāko instrumentu kjuva (un ir vēl šobaltdien) ģitārā. Stihiski veidojās simtiem jauniešu ansambļu. Ari Allas majas pagalma trīs zēni spēlēja ģitāras, bet viņa dziedāja. Dziesma patika, jo arī tā bija no viņai tuvās mūzikas pasaules. Varbūt jau šeit, pagalma zemi ansambliti, dzima dziedātājā Alla Pugačova?
— Nezinu, var būt. ka tā arī bija. Katrā ziņā tad par to vēl nedomāju. Man pareģoja pianistes karjeru. Bet pēc astoņgadīgās skolas beigšanas, vecākiem nezinot, iestājos mūzikas skolas kordiriģentu nodalā. Jau pirmajā kursā noorganizēju estrādes ansambli Mēģinājām skolas pagrabā, līdz mūs no turienes padzina. Taču nakamajā dienā pagraba velves dimdēja atkal.
Šis cīniņš turpinājās diezgan ilgi, un beidzot oficiāli tika atzīts mūsu ansambļa «status quo>. Sākām piedalīties skolas koncertos, vēlāk — ari plašākās pašdarbības mūziķu skatēs. Viss šķita jauki un lieliski līdz tam brīdim, kad mani uzaicināja uz ierakstiem Vissavienības radiostudijā. Sapratu, ka tik lielai auditorijai vēi esmu pārāk «za|a». Vienu dziesmu radio raidījuma gan atskaņoja, bet mani tas radīja gluži pretēju reakciju — no pašdarbības aizgāju. Pabeidzu mūzikas skolu, pati sāku izkopt un vingrināt savu balsi, mēģināju komponēt dziesmas Bet dziedāju tās vienīgi draugu puikā ...
Nezinu, kā tālāk būtu veidojusies mana dzive, ja manu dziedāšanu reiz nejauši nebūtu izdzirdusi «studentu dziesmas vecmāmiņa» Ada Jakuševa.
Ne, mūziku es nebūtu pametusi, noteikti nel Bet viņa mani uzaicināja piedalīties radio-stacijas «Junostj» koncertbrigādē. Izbraukājām gandrīz visu Padomju Savienību. Bieži vien koncertējām tādās vietās, kur klavieru nebija. lemācijos savu dziedājumu pavadīt ar ģitāras spēli. So braucienu laikā atradu pirmo dziesmu, ko varu saukt par savu. Tā bija «Robots».
Bet tad, gatavojot radio raidījumu «Labrīt!», sastapos ar toreiz vēi jauno un nepazīstamo komponistu Vladimiru Šainski. Mūsu sadarbība padarīja populāras viņa dziesmas «Kā gan lai iemīlos un «Es nāku no kino». Arī man vienubrīd sāka likties, ka esmu jau ieguvusi popularitāti. Par laimi, tikai vienubrīd. Jo sapratu, ka vēl jāmeklē sava dziesma, savs dziedāšanas stils un maniere. Jāstrādā . . .
«ARLEKĪNO»
Un Alla Pugačova vēlreiz atrada sevī spēku un apņēmību atteikties no vieglas slavas, aiziet projām no klausītāju acīm, pareizāk sakot — ausim, jo vaigā viņu toreiz pazina tikai nedaudzi. Viņa sāka strādāt Maskavas estrādes un cirka skolā par kon-certmeistari, iepazina ša mākslās žanra tapšanas noslēpumus.
— Mani satrieca virves dejotāju un klaunu darbs, saskaroties ar to ikdienā. Uz virves nedrīkst atslābt ne mirkli, nedrīkst kļūdīties. Tukšo mēģinājumu zāli pēkšņi pāršķeļ virves dejotāja kliedziens: «Stāvēt!» Tā viņš sev pavēl, tiklīdz sāk zust līdzsvars. Un klauni — šie universālie cirka mākslinieki! Strādādami melnās miesās, viņi mēģina, mēģina, mēģina, līdz katra kustība, katrs vaibsts un žests ir savā vietā. Ar vienu no šiem «arle-kiniem» apprecējos. Tagad mums jau ir liela meita — Kristīne...
Tur, cirka skolas zālē, sāka veidoties manas otrās dziesmas — «Arlekino» skatuves tēls, kaut gan pati to vēl nemaz neapzinājos. Nebiju šo dziesmu vēl sastapusi...
Allu Pugačovu uzaicināja dziedat Olega Lundstrēma estrādes orķestri. Viņa atzist, ka šajā profesionālu mūziķu kolektīva pirmo reizi pilnīgi skaidri apjautusi, ka visu turpmāko mūžu atdus dziesmai. Savu isto ampluā viņa uztaustīja, sadarbojoties ar ansambli «Jautrie zēni». 1974. gada Mīnskā Alla Pugačova kļuva par V Vissavienības estrādes mākslinieku konkursa laureāti. Tad nāca Bulgārija un «Zelta Orfejs» ... — Bet pirms tam — «Arlekīno». So bulgāru dziedātāja Emīla Dimitrova kādreiz populāro dziesmu izvēlējos tāpēc, ka tobrīd tā vispilnīgāk atbilda manam temperamentam, balss iespējām un dziedāšanas manierei. So dziesmu it kā pārradīju no jauna — pārradīju sev. Tas bija ilgs un grūts process. Pirms starta festivālā «Zelta Orfejs», gluži kā sportists svarīgās sacensībās, es sevi suģestēju: «Tev jāuzvar, un tu uzvarēsi!» Jā, un vēl sev iekšēji skaļa balsi pavēlēju: «Stāvēt!»
SAKAUSĒT DVĒSELES
«Arlekīno» un «Zelta Orfejs». Allai Pugačovai atnesa starptautisku atzinību un slavu. Bet tā bija tikai viena, pati pirmā virsotne kalnu grēdā, ko sauc par estrādes mākslu. Sakas ceļš uz nakamo. Un tagad ta, manuprāt, ir sasniegta. Alla Pugačova kopš pērnā gada decembra dzied kopa ar instrumentālo ansambli «Ritms», ko viņa «atradusi» Harkovā. Sie jaunie muziķi ir mani domubiedri. — saka Alla Pugačova. — ar viņiem saprotos bez liekiem vārdiem.
Par to man bija iespēja pārliecināties koncertā, ko klausījos Maskavas Lihačova automobiļu rūpnīcas kluba. Iepriekšējo reizi Alla uz šā kluba ska tuves bija dziedājusi 16 gadu vecuma un rūpnīcas prospektā, kas viņai uzdāvināts pēc koncerta, ierakstījusi: «Ledus ir sakustējies!»
— Sājos vairāk nekā desmit gados ledus kustas, plaisā un lūst nepārtraukti — es aizvien meklēju, eju tālāk. Pamazām veidoju gluži jaunu repertuāru. Pasaules es-trādes mūzikā pazīstams «soul» stils, tas dzimis Amerikas nēģeru mūzikā. «Soul» tulkojumā nozīmē «dvēsele». Krievi mēdz sacīt — «петь от души». Sis abas «dvēseles» savās dziesmas cenšos sakausēt vienā veselumā. Lidz šim man tas vislabāk izdevies jaunā komponista Borisa Gorbonosa dziesmā «Sieviete», kas dzied». Tā kļuvusi par manu trešo dziesmu, par manu kredo...
So dziesmu nevar izstāstīt, aprakstīt, attēlot tā jādzird. Alla Pugačova tajā atklajas pilnīgi jaunā kvalitātē — dziļi izjusta, smeldzoši trauksmaina dziedājuma. Ne vēsts no bezbēdīgas jautrības, trakulīgas, pārgal vigās Allas Pugačovas.
Interesanti, ka komponists Boriss Gorbonoss sācis sacerēt dziesmas tikai pēc tam, kad pirmo reizi bija dzirdējis Allas Pugačovas priekšnesumu Un nolēmis rakstīt dziesmas tikai viņai. Domubiedri — droši vien sacītu Alla Pugačova. Pašreiz kom-ponista un dziedātājas sadarbība izveidojusies jo cieša. Apliecinājums tai — dziesma, ko Boriss Gorbonoss uzrakstījis pēc Šekspīra sonata. Ari tā skan dziedātājās koncertos.
Allas Pugačovas jauna priekšnesuma maniere var patikt vai nepatikt, taču vienaldzīgu, manuprāt, nevar atstat nevienu.
— Saņemu ļoti daudz klausītāju vēstuļu. Starp tām ir arī kritiskas. Daži raksta, ka es neprotot izvēlēties tērpus, allaž esot izspūrusi, pat vulgāra. Vulgāra? Nē, es jūtos brīva! Neprotu un nespēju iekļauties kaut kādos noteiktos, konvencionālos ietvaros. Dziesmā meklēju savu būtibu, savu tēlu, paužu to, ko jūtu — brivi un bez aizspriedumiem.
Kinostudija «Mosfiļm» gatavojas uzņemt filmu pēc scenārijā, kas īpaši rakstīts Allai Pugačovai. Tad mākslinieci dzirdēsim un redzēsim uz ekrāna. Pagaidam ir viņas iedziedātās skaņu plates, radio un televīzijas raidījumi.
Kad atvadījos no Allas Pugačovas, viņa sacīja, ka gada nogalē gribot atbraukt ari uz Rīgu, un šo savu vēlē šanos apliecināja nelielajā veltījuma mušu laikraksta lasītajiem.
Bet ši vasara Allai Pugačovai biji ivisai nevaļīga: mēģinājumi, koncertee-lojumi, eksāmeni. Viņa neklātiene studē Maskavas Valsts teatra mākslās institūta režijas fakultātē. Vēl viena virsotne, kuru apņēmusies sasniegt ši sieviete, kas dzied ..
AIVARS BAUMANIS
ПЕРЕВОД
...Женщина, которая поёт
Честно говоря, я и не думал, что на этот раз так долго буду сомневаться и искать слова, которые показались бы верными. В журналистской работе мне доводилось встречаться с разными эстрадными артистами — и зарубежными, и нашими. И, кажется, опыт тоже уже есть: ведь то, что услышано и увидено, потом приходится переносить на бумагу. Но, может быть, именно этот опыт и мешал сейчас? Не знаю...
Уже прошло немало дней с того вечера, когда в Москве я слушал концерт Аллы Пугачёвой и потом встретился с ней, поговорил. Тогда всё казалось обычным для таких случаев — вопросы, ответы, тот недолгий промежуток времени, который им отведён. Но чем дальше, тем настойчивее меня не покидало чувство, что этих нескольких часов оказалось слишком мало, чтобы суметь сказать другим, насколько богата эта женщина, которая поёт. Богата великолепным голосом, талантом, признанием, даже славой... Да, но всё это принадлежит и многим другим эстрадным певицам. И самих эстрадных певиц теперь много. Популярных, любимых слушателями и восхищающих их. Но можно ли обо всех, лишь услышав их, сразу безошибочно сказать: это именно она, и никто другой? К сожалению, нет, хотя каждая ищет свой стиль, свой репертуар и свою манеру пения. А вот голос Аллы Пугачёвой можно узнать среди сотен. Она — личность, и в своём искусстве, и в жизни. И именно это, по-моему, её главное богатство...
Личность
Откуда и как возникают яркие свойства, тот их комплекс, который отличает одного человека от других? Как формировалась личность Аллы Пугачёвой как певицы и как человека? Может быть, выяснив первое, мы получим ответ и на второй вопрос? Попробуем...
— Кажется, мне было пять лет, когда в наш дом привезли пианино. Тогда оно казалось мне огромным. Таким чужим и недоступным. Сначала я даже боялась к нему подходить. Потом осмелилась и подняла чёрную крышку пианино. Закрыла глаза и коснулась какой-то клавиши. В комнате вспыхнул звук — нежный и приятный. Постепенно я открыла, что звуков бесконечно много. Когда я начала учиться в музыкальной школе, передо мной открылся новый, огромный, прежде неизвестный мир. Целое царство звуков. И я твёрдо решила стать хотя бы его принцессой...
Наверное, уже тогда в своём детском сознании я поняла, что буду жить только в этом мире — в мире музыки, и ни в каком другом. Насильно меня никто играть не заставлял. Правда, родители очень хотели, чтобы я стала музыкантом. Мать каждый день клала на пианино десять спичек и уходила. Это означало, что мне десять раз без запинки нужно сыграть одно и то же упражнение, этюд или какое-нибудь другое произведение. И я честно, без всяких поблажек играла, пока не была передвинута последняя спичка... Вы улыбаетесь? Думаете — вундеркинд? Нет, что вы! Мне тоже хотелось вместе с другими детьми бегать по двору, играть. Но пианино обладало магнитной, завораживающей силой. Это трудно объяснить. Конечно, учиться одновременно в двух школах — обычной восьмилетней и музыкальной — было нелегко. Но я сама выбрала эту трудность, и самой же надо было её преодолеть. Может быть, я ошибаюсь, но я убеждена, что музыке нельзя научиться насильно. Её надо полюбить — как живое существо, как близкого человека...
То безумное гитарное время...
Школьные годы Аллы Пугачёвой пришлись на то время, когда среди молодёжи самым популярным инструментом стала, да и остаётся до сих пор, гитара. Стихийно возникали сотни молодёжных ансамблей. И у Аллы во дворе трое мальчиков играли на гитарах, а она пела. Песня нравилась, потому что и она была из близкого ей мира музыки. Может быть, уже здесь, в дворовом маленьком ансамбле, и родилась певица Алла Пугачёва?
— Не знаю, может быть, так оно и было. Во всяком случае, тогда я об этом ещё не думала. Мне предсказывали карьеру пианистки. Но после окончания восьмилетней школы, не сказав родителям, я поступила в отделение хорового дирижирования музыкальной школы. Уже на первом курсе организовала эстрадный ансамбль. Мы репетировали в подвале школы, пока нас оттуда не выгнали. Но на следующий день подвальные своды снова гудели.
Эта борьба продолжалась довольно долго, и в конце концов наш ансамбль был официально признан. Мы начали участвовать в школьных концертах, позже — и в более широких смотрах самодеятельных музыкантов. Всё казалось прекрасным, пока меня не пригласили на записи во Всесоюзную радиостудию. Я поняла, что для такой большой аудитории ещё слишком «зелена». Одну песню в радиопередаче всё же поставили, но у меня это вызвало совершенно противоположную реакцию — я ушла из самодеятельности. Окончила музыкальную школу, сама начала развивать и упражнять свой голос, пробовала сочинять песни. Но пела их только в кругу друзей...
Не знаю, как сложилась бы моя жизнь дальше, если бы однажды моё пение случайно не услышала «бабушка студенческой песни» Ада Якушева.
Нет, музыку я бы не оставила, ни в коем случае! Но она пригласила меня участвовать в концертной бригаде радиостанции «Юность». Мы объездили почти весь Советский Союз. Часто выступали в таких местах, где пианино не было. Я научилась сопровождать своё пение игрой на гитаре. В этих поездках я нашла первую песню, которую могу назвать своей. Это был «Робот».
А потом, готовя радиопередачу «Доброе утро!», я встретилась с тогда ещё молодым и неизвестным композитором Владимиром Шаинским. Наше сотрудничество сделало популярными его песни «Как же мне влюбиться» и «Я прихожу из кино». И мне самой на какое-то время стало казаться, что я уже обрела популярность. К счастью, только на какое-то время. Потому что я поняла, что мне ещё нужно искать свою песню, свой стиль и манеру исполнения. Надо работать...
«Арлекино»
И Алла Пугачёва снова нашла в себе силы и решимость отказаться от лёгкой славы, уйти прочь из поля зрения слушателей, точнее — их ушей, потому что в лицо её тогда знали лишь немногие. Она начала работать в Московской школе эстрады и цирка концертмейстером, познала тайны становления этого жанра искусства.
— Меня поразила работа канатоходцев и клоунов, когда я соприкасалась с этим каждый день. На канате нельзя расслабиться ни на миг, нельзя ошибиться. Пустой репетиционный зал вдруг разрезает крик канатоходца: «Стоять!» Так он приказывает себе, как только начинает теряться равновесие. А клоуны — эти универсальные цирковые артисты! Работая в поте лица, они репетируют, репетируют, репетируют, пока каждое движение, каждая черта лица и жест не встанут на своё место. За одного из этих «арлекинов» я вышла замуж. Теперь у нас уже большая дочь — Кристина...
Там, в зале цирковой школы, начала складываться и сценическая фигура моей второй песни — «Арлекино», хотя сама я тогда ещё этого вовсе не осознавала. Я ещё не встретилась с этой песней...
Аллу Пугачёву пригласили петь в эстрадный оркестр Олега Лундстрема. Она признаёт, что именно в этом коллективе профессиональных музыкантов впервые совершенно ясно поняла: вся её дальнейшая жизнь будет отдана песне. Свое подлинное амплуа она нащупала, сотрудничая с ансамблем «Весёлые ребята». В 1974 году Алла Пугачёва стала лауреатом V Всесоюзного конкурса эстрадных артистов. Потом была Болгария и «Золотой Орфей»...
— Но до этого — «Арлекино». Эту некогда популярную песню болгарского певца Эмила Димитрова я выбрала потому, что в тот момент она наиболее полно отвечала моему темпераменту, возможностям голоса и манере исполнения. Я как бы заново создала эту песню — заново создала для себя. Это был долгий и трудный процесс. Перед стартом на фестивале «Золотой Орфей», как спортсмен перед важным соревнованием, я внушала себе: «Ты должна победить, и ты победишь!» Да, и ещё внутри себя громко приказывала: «Стоять!»
Сплавлять души
«Арлекино» и «Золотой Орфей» принесли Алле Пугачёвой международное признание и славу. Но это была лишь одна, самая первая вершина горной гряды, которую называют эстрадным искусством. Впереди был путь к следующей. И теперь, по-моему, она достигнута. С прошлого декабря Алла Пугачёва поёт вместе с инструментальным ансамблем «Ритм», который она «нашла» в Харькове. Эти молодые музыканты — мои единомышленники, — говорит Алла Пугачёва. — С ними я понимаю друг друга без лишних слов.
Убедиться в этом мне довелось на концерте, который я слушал в клубе московского автомобильного завода имени Лихачёва. В прошлый раз Алла на сцене этого клуба пела в 16-летнем возрасте, а на проспекте завода, подаренном ей после концерта, написала: «Лёд тронулся!»
— За эти более чем десять лет лёд движется, трескается и ломается непрерывно — я всё ищу, иду дальше. Постепенно создаю совершенно новый репертуар. В мировой эстрадной музыке известен стиль «soul», он родился в американской негритянской музыке. «Soul» в переводе значит «душа». Русские же говорят — «петь от души». Эти обе «души» в своих песнях я стараюсь сплавить в единое целое. Пока мне это лучше всего удалось в песне молодого композитора Бориса Горбоноса «Женщина, которая поёт». Она стала моей третьей песней, моим кредо...
Эту песню нельзя пересказать, описать, изобразить — её нужно услышать. Алла Пугачёва в ней раскрывается в совершенно новом качестве — благодаря глубоко прочувствованному, щемяще-тревожному пению. Ни следа беззаботной весёлости, буйной, отчаянной Аллы Пугачёвой.
Интересно, что композитор Борис Горбонос начал сочинять песни только после того, как впервые услышал выступление Аллы Пугачёвой. И решил писать песни только для неё. Единомышленники — наверное, сказала бы Алла Пугачёва. Сейчас сотрудничество композитора и певицы стало очень тесным. Подтверждение этому — песня, которую Борис Горбонос написал на шекспировский сонет. Она тоже звучит в концертных программах певицы.
Новая манера исполнения Аллы Пугачёвой может нравиться или не нравиться, но равнодушным, по-моему, не может оставить никого.
— Я получаю очень много писем от слушателей. Среди них есть и критические. Некоторые пишут, что я не умею подбирать одежду, что всегда растрёпана, даже вульгарна. Вульгарна? Нет, я чувствую себя свободной! Я не умею и не могу вписываться в какие-то определённые, условные рамки. В песне я ищу свою сущность, свой образ, выражаю то, что чувствую — свободно и без предрассудков.
Киностудия «Мосфильм» готовится снять фильм по сценарию, специально написанному для Аллы Пугачёвой. Тогда артистку услышим и увидим на экране. Пока же есть её записанные пластинки, радиопередачи и телевизионные программы.
Когда я прощался с Аллой Пугачёвой, она сказала, что к концу года хотела бы приехать и в Ригу, и это своё желание подтвердила в небольшой подписи для читателей нашей газеты.
Но это лето у Аллы Пугачёвой было совсем не свободным: репетиции, гастроли, экзамены. Она заочно учится на режиссёрском факультете Московского государственного института театрального искусства. Ещё одна вершина, которую решила покорить эта женщина, которая поёт...
Айвар Бауманис
Padomju Jaunatne. — Рига, Латвия, 1977. — 7 августа (№ 154)
|
|
|
|
