|
Elet es Irodalom (Будапешт, Венгрия) 15.04.83
Pugacsova
Az élet megismételhetetlen. A szerelem megismételhetetlen. De én színésznő vagyok. Én ismételhetek. És ha nincs mikrofon, egy tulipánba énekelek.
A szövegét Voznyeszenszkij írta. Zenéjét a színésznő, aki fáradhatatlanabb a mikrofonnál. Éles fehér fényben áll a színpadon. Bő fehér ruhát visel, lapos sarkú szandált. Siklik a színpadon, a ruha repül. Pugacsova most érzelmes, az arca éllágyult. Szép fehér lepke énekel a tulipánba. Nem pillangó. Pugacsovában nincs semmi pillangóság. Nem légies. A színpad számára: anyaföld.
Most a királyról énekel. A királyról, aki mindent megtehet, aki mindent megtehet, csak szerelemből nősülnie nem lehet. A színésznő kineveti a királyt. Teli torokból nevet, mint a vásott kamaszok. A fehér ruhában egy trampli lépteivel megy előre, hátra és kisgyerekmód tapsol, kárörömmel. Könnyű neki. Övé a szerelem.
Leningrád, Leningrád, én még nem akarok meghalni. Leningrád, Leningrád... az én telefonszámom még él. A szöveg Mandelstamé. A zenét a színésznő szerezte. A színésznő hangja elcsuklik. Pugacsova arcán, a költő könnyei maszatolják össze a sminket. Leningrád, Leningrád, én még nem akarok meghalni. Nekem itt még címeim vannak...
Egy kritikus az orosz Piafnak nevezte. Csakhogy Piaf nem lehet orosz. Ő Párizs verebe. Alla Pugacsova — Pugacsovára hasonlít. Orosz kislányokra és nagymamákra, orosz asszonyokra, akik várni tudnak. Sztanyiszlavszkij színészeire és a fagylaltárusnőkre a moszkvai utcán. Viszockij kartársa ő akkor is, ha nincs a kezében gitár. A sámánok családjából származik, noha tudom, az öccse katonatiszt és első hallgatói az űrhajósjelöltek voltak. Egy Gagarin nevű fiatalember és egy Tyereskova nevű lány. Azt mondták, belőled még lesz valami, Alla. De Allát nem lehet kilőni a világűrbe. Földön járó művész. Munkahelye, élettere a színház.
Amit csinál, az „szakadatlan gyónás, meg keserű tiltakozás a sértő, kispolgári kiváncsiskodás ellen, aztán a hazaszeretet tiszta, emberi hitvallása. Hol epésen gúnyos, hol gyöngéden kedves, hol viharosan boldog.” Ezt Jevtusenko írta róla, költőbarátainak egyike. Aki a kezdő Pugacsovát nem sokra becsülte. Később féltette a túlzott népszerűségtől. Az autogramkérőktől és a virágdobálóktól. A külföldi sajtó felsőfokú jelzőitől. Már nem félti. Mert „a siker az igazi művész számára nem a bűnbocsátás cédulája, hanem ösztönző kötelezvény az újabb sikerekre”.
Ez a kötelezvény most már Magyarországra is érvényes. Pugacsova itt járt. Énekelt, játszott, repült, mászkált, nevetett, sírt Debrecenben, Budapesten, Tatabányán, Sopronban. Bírám, tanúm, barátom, szerelmetes közönségem, köszönöm, mondta a mikrofonba a fehérszárnyú lepke.
A tanúk visszavárják.
A köszönet és a szerelem kölcsönös.
Máriássy Judit
ПЕРЕВОД
Пугачева
Жизнь неповторима. Любовь неповторима. Но я актриса. Я могу повторять. И если нет микрофона, я буду петь в тюльпан.
Текст написал Вознесенский. Музыку — актриса, которая неутомима у микрофона. Она стоит на сцене в резком белом свете. На ней широкое белое платье, сандалии на плоской подошве. Она скользит по сцене, платье летит. Сейчас Пугачева эмоциональна, её лицо смягчилось. Красивая белая бабочка поет в тюльпан. Не мотылек. В Пугачевой нет ничего от мотылька. Она не воздушна. Сцена для неё — родная земля.
Теперь она поет о короле. О короле, который может всё, который может всё, только жениться по любви не может. Актриса высмеивает короля. Она смеется во все горло, как несносный подросток. В белом платье, шагами несклепы, она ходит вперед, назад и по-детски хлопает в ладоши, с злорадством. Ей легко. Любовь принадлежит ей.
Ленинград, Ленинград, я еще не хочу умирать. Ленинград, Ленинград... мой телефон еще жив. Текст Мандельштама. Музыку сочинила актриса. Голос актрисы прерывается. На лице Пугачевой слезы поэта размазывают макияж. Ленинград, Ленинград, я еще не хочу умирать. У меня здесь еще есть адреса...
Один критик назвал её русской Пиаф. Вот только Пиаф не может быть русской. Она — воробышек Парижа. Алла Пугачева похожа на Пугачеву. На русских девочек и бабушек, на русских женщин, которые умеют ждать. На актеров Станиславского и на продавщиц мороженого на московской улице. Она коллега Высоцкого, даже если в её руках нет гитары. Она происходит из семьи шаманов, хотя я знаю, что её брат — военный офицер, а её первыми слушателями были кандидаты в космонавты. Молодой человек по фамилии Гагарин и девушка по имени Терешкова. Они сказали: из тебя еще что-то выйдет, Алла. Но Аллу нельзя запустить в космос. Она — артистка, ходящая по земле. Её рабочее место, её жизненное пространство — театр.
То, что она делает, это «непрекращающаяся исповедь, горький протест против оскорбительного, мещанского любопытства, а затем — чистое, человеческое признание в любви к родине. То едко-ироничная, то нежно-ласковая, то бурно счастливая». Это написал о ней Евтушенко, один из её друзей-поэтов. Который поначалу невысоко ценил начинающую Пугачеву. Позже он оберегал её от чрезмерной популярности. От охотников за автографами и бросающих цветы. Из превосходных степеней зарубежной прессы. Теперь больше не оберегает. Потому что «успех для настоящего артиста — это не индульгенция, а побуждающее обязательство к новым успехам».
Это обязательство теперь имеет силу и для Венгрии. Пугачева побывала здесь. Она пела, играла, летала, ходила, смеялась, плакала в Дебрецене, Будапеште, Татабанье, Шопроне. Судья мой, свидетель мой, друг мой, моя любимая публика, спасибо, — сказала в микрофон белокрылая бабочка.
Свидетели ждут её возвращения.
Благодарность и любовь взаимны.
Юдит Мариашши
Élet és Irodalom. — Будапешт, Венгрия, 1983. — 15 апреля (№ 15)
Примечание архива сайта:
ПРИМЕЧАНИЕ 1. Текст представляет собой высокохудожественный разбор венгерских гастролей певицы и ансамбля «Рецитал» (маршрут: Дебрецен, Будапешт, Татабанья, Шопрон). Приведенная цитата Евгения Евтушенко о «непрекращающейся исповеди и горьком протесте против мещанского любопытства» служит важнейшим архивным маркером.
ПРИМЕЧАНИЕ 2. Зафиксирована традиционная для иностранной прессы ошибка в репертуарной атрибуции: музыка к песне «Миллион алых роз» на стихи А. Вознесенского ошибочно приписана самой Пугачевой вместо Раймонда Паулса. При этом точно верифицирован её статус композитора в балладе «Ленинград» на стихи О. Мандельштама.
|
|
|
|
