|
Вечерний Кишинев 31.12.79
Человечеству хочется песен
На вопросы «Вечернего Кишинёва» отвечает Алла Пугачёва
— Алла Борисовна, подготавливая этот номер газеты, редакция провела среди горожан опрос: кто сегодня тот кумир в искусстве, кого бы, следуя традиции предновогодних номеров «Вечёрки», надо было бы пригласить для участия в беседе о месте искусства в жизни человека? Большинство назвало Вас. И чтобы Вам понятен был внутренний смысл некоторых заданных Вам вопросов, мы хотим, чтобы Вы знали, что в нашем городе идёт широкое движение за превращение Кишинёва в город высокой культуры. Отсюда и тема беседы — «Стиль-80: интеллектуальность, доброта человеческих взаимоотношений». Именно в этом ключе хотелось бы услышать от вас ответы на вопросы об искусстве эстрады сегодня.
— Мне нравится такая серьёзно-задушевная постановка вопроса. Рада, что эстрадному искусству, которое я представляю, люблю, отвели место не только развлекательное. Бесспорно, что в эстраде есть свои музыкально-этические ценности, в том числе способность воздействовать на интеллектуальность и душевную доброту человеческих чувств.
— Но согласитесь, что современная эстрада многолика, есть в ней и другое…
— О да! Это и примитивизм в музыке, и откровенная вульгарность певцов-исполнителей, и поддельно-изысканная любовная томность… Всё это есть, увы, в широком потоке эстрады… Но давайте будем говорить о той эстраде, которая богата прекрасной музыкой, интересными, яркими музыкальными ассоциациями, которая волнует, обогащает умы, которая рождает добрые чувства. Об искусстве замечательном и удивительном по массовости. «Человечеству хочется песен», — сказал Леонид Мартынов. По-моему, в музыке наиболее сильно выступает магия, которой обладает искусство. А если песня отдана певцу-интерпретатору, — то она может подарить человеку и миг свободы, и веру в себя, может улучшить вкус, подсказать мысль широкую… Именно это и ценно для меня в песнях, которые я пою.
— Кого из композиторов Вы считает наиболее талантливым? Что Вы вкладываете в это понятие?
— Я пою песни многих композиторов. Вы их знаете. И благодарна каждому за миг удачи, успеха, если он есть. Для меня дороже всего в композиторском творении выраженный в музыке ритм жизни, ощущение духа времени, психологии души современного человека. Ведь по песне узнаётся характер жизни общества. От этого не хочется отставать. Эстрада — остросовременна!
— Много говорят о глубоко эмоциональном, своеобразном театре Аллы Пугачёвой. Что бы Вы могли об этом сказать?
— Для меня каждая песня — драматически прожитый кусочек жизни с его героями, характерами и т. д. Если именно это названо театром, то в нём я прежде всего ищу гармонии между личным и общим, между лирическим и гражданственным, между выражением своего «я» и высоких общечеловеческих чувств. Без этой гармонии переживания композитора, поэта мои да и ваши чувства утонут в самодовлеющем лиризме, в мещанском самоупоении, в безразличии к высоким человеческим идеалам.
— Вы много поёте о женской душе. Что в этой теме для Вас главное?
— Человечность. Естественность страсти. Одухотворённость. Если это любовное чувство, идущее из глубины женской души, то оно должно быть так человечно и крупно, так богато внутренней душевной силой, индивидуальностью, чтобы в итоге оно открывало через меня, певицу, и свою непростоту, и свою значительность.
— Это прекрасно! Но скажите, Алла Борисовна, почему на эстрадной сцене так много убогих, примитивных любовно-лирических песен?
— Да потому, что лиризм, драматизм любви во многих песнях не опирается на все другие человеческие чувства. Отсюда банальность или сладенькое «сюсюканье». А ведь подлинная, чистейшая любовь — это полёт души. Природа, мир, отказ от эгоизма, понимание страсти выше физиологии — вот что для меня настоящая любовная песня. Сказать через любовь о смысле жизни. Сделать эти песни философскими, наполненными нравственно-этической темой с точно выраженным мироощущением. Добиваться этого — истинное упоение! А добиться — настоящее торжество искусства!
— Можете ли Вы объяснить, как у эстрадного певца появляется своя манера пения, свой стиль?
— Не могу. «Стиль — это человек», — сказал Ренар. Очень точно замечено. Есть человек со своей изюминкой, своей неповторимостью — есть стиль. Или его нет.
— Что же, по-Вашему, воспитывает певца, помогает ему найти своё творческое кредо, но только высокое, действительно облагораживающее человека? И что мешает ему?
— Если в песне, даже самой простенькой, ослаблено ведущее значение темы, мысли, певцу очень трудно удержаться на высоком уровне исполнения. Я слышала песни, прекрасные по мелодии, но без мысли. Я их не могу петь. Меня они злят. Зато песня с ярко выраженной мыслью препятствует бездумному пению. Такая песня организует тонкие мотивы жизни тем, что позволяет человеку как бы услышать, узнать самого себя. Если этого нет, певца захватывает мода. Он и поёт то, к чему привыкли, что не требует души и самоотдачи…
— Где же, по-Вашему, путь избавления?
— Уйти от подражания! Музыка и пение должны идти от нашего стиля жизни, от современных идей, её питающих, от национальных истоков и колорита. Надо прислушаться, что звучит симфонией сегодняшнего дня, вглядеться в человека, который живёт с нами в одном городе. И мы увидим, что это не бездельник, упивающийся пошленькими удовольствиями, не смешной юнец, «разочаровавшийся» в том, чему никогда не служил, не бездумная девица, млеющая от «страстной неги». Нет, не они герои времени, герои наших песен! Если вся наша эстрада сумеет прийти к своему герою, к своим темам, то она никогда не потеряет свой ясный, звонкий и чистый колорит. Лучшие образцы зарубежной эстрады мне как раз и нравятся своими национальными истоками, близостью к своему герою… Но я отвлеклась. И кажется, нам пора перейти ко второй части вашей программы «Стиль-80», то мы очень стараемся «перевыполнить» её интеллектуальную часть. Интервью - то всё-таки новогоднее! И я всё-таки артистка лёгкого жанра! Где же ваши «лёгкие» вопросы?
— Не знаю, покажутся ли они Вам «лёгкими». Одно знаю — это добрые вопросы.
— Спасибо за подготовку. Итак?
— Согласны ли Вы с распространённым мнением, что если бы не было песни «Арлекино», не было бы и Аллы Пугачёвой?
— Возможно. В этой песне оказалось много такого, что совпало с моим внутренним «я», с моим артистическим мироощущением и позволило ему выразиться. Это большая удача. Меня иногда спрашивают, удалось ли мне подняться выше «Арлекино». Я считаю — да. Хотя раз спрашивают — значит, сомневаются.
— Как Вы относитесь к тому, что Ваше искусство люди воспринимают… по-разному?
— Не всё воспринимают? Что ж, я, по крайней мере, знаю, что осталась сама собою, не растворилась в усреднённом, общем вкусе публики. И знаю, что у меня много единомышленников, друзей. Не всё принимают? Но ведь ветру напрасно приказывать: «Не сопровождай меня…» А не любите — как хотите. Песня свободна. Как Кармен… Захочет — улетит. Захочет — вернётся. И может, её ещё и полюбят…
— Если не певицей, то кем бы Вы стали?
— Певицей!
— Группа студенческой молодёжи нашего города, увлекающаяся стилем диско, хотела бы знать Ваше мнение об этой форме досуга.
— Хороший отдых. Много информации. Активный. Интеллектуальный. Мне лично кажется, что диско не хватает общения с живым исполнителем. Я думаю, к этому ещё придут.
Беседу вела Л. Дорош, наш корреспондент.
Вечерний Кишинёв. — Кишинев, 1979. — 31 декабря.
|
|
|
|
