|
Студенческий меридиан 7-79
Алла Пугачёва
Она — звезда. А свет звёзд неделим. Их блеск и сиянье для всех. И всё же, и всё же наш журнал и его читатель особенно пристрастны к певице. Можно и сегодня поднять из архивов трёхлетней давности письма неожиданной прозорливости и уверенности — нет, не случайность это мелькнувшее на экранах, не совпадающее с общепринятой модой лицо, нет, не случайность этот голос — то чистый, то старчески хрипловатый, то усталый и печально падающий или детский картаво-капризный, нет, не случайность эта бьющая сердечными токами откровенность.
Надежда звучала в письмах, не робкая, схожая с опасением людей в возрасте, повидавших на веку своём такие фейерверки и падения, что и бешеному успеху «Арлекино» поверить было сложно и легче было повторять: «Разве не изменчива судьба и доля артиста, вот вспомним того-то…» Отдадим же должное нашему читателю — упрямая надежда, требовательная надежда была обращена к певице. Та самая, что помогает созидать.
Вы, конечно, помните: было в жизни пятилетнего ребёнка пианино, строгое, чёрное, как папин выходной костюм, была мамина нежной задумчивости песня «Осенние листья», был двор с Витькой, Гариком, Ванычем, что составляли дворового ранга вокально-инструментальный ансамбль, были родительские надежды увидеть её пианисткой и упрямое своеволие, вопреки этим надеждам, открывшее дверь дирижёрско-хорового отделения музучилища.
А дальше была жизнь, когда больше ругали, чем хвалили, советовали петь «в кругу друзей», приглашали в поездки, где пианино заменялось портативной гитарой и был репертуар безмерный и безграничный («всё равно что петь, лишь бы петь», — скажет Алла Пугачёва с грустной иронией), и была первая песня, сулившая успех, нет, давшая успех и уверенность, что в «Роботе» уже сверкнула грань её таланта. Странная, поверьте, уверенность! После неё она ушла «долой с глаз и ушей слушателей и зрителей».
Ушла в цирк. Говорят, что «Арлекино» потому-то и стал «Арлекино», что изучила певица мимику и жест и песню одела в театральные одежды. Возможно. Но только блеск её победы не мог обмануть серьёзного и вдумчивого человека: талант потому блистал, что его долго шлифовали. Певица говорила: «Жизнь артистов — трудная жизнь… Артистом стать легко, если сможешь долго жить вдали от семьи, если, что часто бывает, сумеешь отказаться от личного благополучия, если сможешь ежедневно по 5—6 часов репетировать, а вечером спешить на концерт, если привыкнешь к дорожному «комфорту», к еде на скорую руку, если сумеешь выхлопотать 25-й час у суток…»
Итак, всё тот же идол — всё тот же вечный труд. Общепонятный, но неясный нам в каждом отдельном случае, в своих деталях, скрытый от глаз в своих особенностях, состоящий в добром заговоре только с нею — Аллой Пугачёвой.
Что ж, нет ничего странного в тайне творчества и мастерства. Гоголь писал о Пушкине: «Даже в те поры, когда метался он сам в чаду страстей, поэзия была для него святыня — точно какой-то храм. Не входил он туда неопрятный и неприбранный, ничего не вносил он туда необдуманного, опрометчивого из собственной жизни своей, не вошла туда нагишом растрёпанная действительность. А между тем всё там — история его самого». Это слова о чистоте и тайне результата.
Так и сейчас: молчит актриса, не спрашиваем мы, довольствуясь её победой.
И какой победой! ТВ, радио, концертные залы, фильмы, диски, анкеты. И конечно, наша студмеридиановская почта, где первое место принадлежит только ей, Алле Пугачёвой, где за признанием стоит радость оправданной надежды.
Многие задаются этим вопросом: почему оправдались наши надежды? Мелькнул почти ответ в разговоре с Аллой Пугачёвой: «Я поняла, что петь надо искренне».
Смотрите, как всё просто, но как трудно на этой волне полной отдачи, на этой струне обнажённых эмоций, как трудно быть неприкрыто самою собой. Такая смелость — смелость особых талантов.
В нашем стремлении всё успеть, за всем угнаться мы готовы экономить даже на бесценном — на беседе, на ласке и нежности, на боли и печали, словно и вправду боимся, что остановится фаустовское мгновение и мы куда-то опоздаем. Мы так много говорим о раскованности и естественности и одновременно страшимся их, не умея ценить мгновений светлых и горьких, но одинаково прекрасных, ибо они есть жизнь. И не упрёком кому-то конкретному, отвергнувшему любовь звучит у поющей Пугачёвой строка Вероники Тушновой: «Ах, как захочешь теплоты, не полюбившейся когда-то», а пронзительным напоминанием, что никогда не придумает умное человечество замены улыбке, касанию рук и плеч, теплу руки, тихой беседе, зову о помощи. Об этом поёт Алла Пугачёва, об этом поёт, не жалея себя, не отстранённо, когда передают нагрузки хорошо развитому голосовому аппарату или всегда готовой помочь музыкальной технике.
Она поёт всем существом своим, поёт «на разрыв аорты».
Вы скажете, что темы её песен не новы, и назовёте десятки прекрасных мелодий и много прекрасных слов о том же. Всё так. Но многое у многих — это совсем не то, что многое у одного. У Пугачёвой едино и направленно звучит её Главная тема. Всё слилось здесь — жест, музыка, слова. И вот перед нами уже театр, театр Аллы Пугачёвой, и все её выступления слиты в едином сюжете, как действие одной пьесы, где главный герой Человек.
Как неистово она ищет пути к нему. К зрителю она идёт через себя, себя ищет в людях, сидящих в зале. «Зеркало души» — назвала она свой популярнейший диск, и лучше не назовёшь эту пьесу о человеческой душе с действующими лицами-песнями. И пусть песни-монологи не все равноценны: ей, настоящей актрисе, ещё не впору венок поэта и композитора. Но вы готовы ПОКА простить её все огрехи, интуитивно видя в её желании создавать стихи и музыку неистовое стремление СТАТЬ БЛИЗКО К ЛЮДЯМ НА КРАЙНЕЙ ЧЕРТЕ ОТКРОВЕННОСТИ. А кто может быть более откровенен, чем ты сам?!
…Мы ловим голос певицы на всех волнах и экранах, рвёмся на её концерты, но надеемся, что она понимает, как трудно удержаться на вершине этой требовательной любви. Счастливо же ей!
М. Элина.
Студенческий меридиан. — Москва, 1979. — № 7. — [Июль].
|
|
|
|
