|
Televizia (Братислава) 45-79 (ноябрь)
POMOHLI SLZY Z HRNČEKA
Hovoríme so sovietskou speváčkou ALLOU PUGAČEVOVOU
Alla Pugačevová prechádzala Varšavou pri svojom návrate zo sopotského festivalu do Moskvy! Využivam túto príležitosť a usilujem sa o stretnutie so známou hviezdou sovietskej populárnej hudby. Alla je však veľmi prechladnutá, má horúčku. Aj naprijek tomu súhlasí so stretnutím, za čo som jej v mene čitateľov časopisu Televizia veľmi vcíačný. A tu je priebeh nášho rozhovoru zachytený a prepísaný z magnetofónovej pásky:
— Koľko času máme na rozhovor?
— Pätnásť minút. Stačí?
— Musí stačiť.
Pri týchto slovách som jasne naznačil prosbu o predĺženie nášho stretnutia. Speváčka porozumela a náš rozhovor sa skutočne predĺžil...
— Kto vás objavil ako speváčku ?
— Sama som sa objavila, zvyšok urobili ľudia z oblasti zábavnej hudby. Všetko sa to však stalo celkom náhodou.
— A aký bol teda váš začiatok ?
— Bolo to pred 15 rokmi. Istého dňa som sa vybrala s priateľkou do Domu učiteľov v Moskve, kde sme si chceli pozrieť film. Vošli sme do kinosály a tam sa práve konali skúšky kandidátok túžiacich spievať s tanečnými orchestrami. Bola to epocha Edity Piechovej. Desať pôvabných dievčat oblečených skoro úplne rovnako v Editinom štýle, skúšalo svoje šťastie pred porotou. Každá z nich spievala pieseň začínajúcu sa slovami: „Milý, bol si človekom .. ."
Usilovali sa napodobňovať Edítu tak presne, že to u mňa vyvolalo výbuch smiechu. Ktosi z komisie k nám pristúpil a povedal, aby sme opustili sálu a viac už nevyrušovali. Vtedy som vyhlásila, že viem spievať lepšie ako tie dievčatá. Mala som 16 rokov, oblečená som bola ako nejaký hippie a vôbec som „nepasovala” do predstáv porotcov o speváčke populárnych piesní. Chodila som už vtedy do strednej hudobnej školy, a tak mi spev nebol cudzí. Dosiahla som napokon, že sa rozhodli vypočuť si ma. Postavila som sa na pódium viac-menej zo zábavy a začala spievať tú istú pieseň Edity Piechovej. Na moje prekvapenie znela rovnako ako u mojich predchodkýň, hoci som sa o to neusilovala. Moje vystúpenie porotu pobavilo, pretože ho chápali ako paródiu na ostatné kandidátky. Dovolili mi zaspievať ešte dve piesne a... angažovali ma! Spievala som v programe Pif -paf, s ktorým moskovská estrádna skupina vystupovala v mnohých sovietskych mestách.
Keď som doma oznámila, že o dva dni odchádzam na turné, mama sa rozplakala. Mala svoju predstavu o prostredí, ktoré nazývala „bahnom", a za nič na svete nechcela pripustiť „katastrofu" svojej dcérky. Otec, samozrejme, sekundoval mame. Vtedy som si dala pod posteľ hrnček s vodou a občas som si ňou pokropila tvár, aby sa zdalo, že som celá zaliata slzami. Ako vidíte, bola som rodená herečka... Po niekoľkých hodinách srdcia rodičov zmäkli, a ja som získala ich súhlas na cestu i požehnanie.
Prvé vystúpenia pred publikom boli poznačené veľkou trémou. Keď som vyšla na scénu, nohy sa mi triasli, hlások sa chvel, čo, samozrejme, vyvolávalo v hľadisku smiech. Bola som chudá ako tyčka, z dekoltovaných šiat mi vytŕčali lopatky a na vysokých podpätkoch som sa iba učiia chodiť. Každý večer som po skončení programu písala domov, informujúc rodičov o svojich „úspechoch". Starší kolegovia so mnou radi žartovali. Pretože som mala v repertoári jednu pieseň Edity Piechovej, istého večera mi ktorýsi hudobník povedal, že Edita osobne telefonovala vedúcemu nášho súboru a plakala, že už nechce túto pieseň dalej spievať, keď to ja robím lepšie ako ona, a že mi ju daruje. Okamžite som o tom napísala mame, tá to zasa rýchlo ukázala susedkám a celej rodine. No, akože inak! Bola som predsa lepšia ako Edita! Inokedy mi povedali, že Edita nevydržala a priletela lietadlom, aby sa osobné presvedčila o mojich speváckych kvalitách. Uverila som aj tomuto žartu a zasa napísala všetko rodičom... Raz darmo, tak je to, keď má človek 16 rokov a všetkému dôveruje. . .
Po zájazde, keď som už bola presvedčená, že je zo mňa veľká hviezda, vedúci súboru si ma pozval na rozhovor. Myslela som, že mi chce zvýšiť plat, vyjadriť svoje uznanie a blahoželať. Namiesto toho sa ma spýtal, kde bývam. Povedala som, že na Taganke, neďaleko závodu na výrobu hodiniek. Povedal: „To je veľmi dobre, dievčatko, že je tam tá továreň. Lepšie bude, keď sa v nej zastavíš a začneš pracovať. Určite tam prinesieš spoločnosti viac úžitku."
Nemusím vari ani hovoriť, ako veľmi sa ma dotkli jeho slová. Pri odchode som vyhlásila: „Prejde šesť rokov, a budete ma prosiť, aby som u vás vystúpila, ale už sa na mňa neobracajte!". A predstavte si, skutočne uplynulo šesť rokov a ten človek sa na mňa obrátil s ponukou na spoluprácu. Bola to pre mňa veľká satisfakcia. Prirodzene, som odmietla. Mám charakter, však...? Ale už som raz taká.
— Vašim prvým veľkým úspechom bolo víťazstvo na Zlatom Orfeovi v Bulharsku v roku 1975.
— Áno. Získala som ho za pieseň Harlekýn. Vlastne, práve Bulharsko ma urobilo populárnou i u nás doma. Išla som ta nie z vlastnej vôle, ale preto, že nebolo koho poslať, a tak to skúsili so mnou. Práve vtedy som prežívala vo svojej kariére ťažké obdobie a vážne som uvažovala prestať so spievaním. A zrazu sa všetko zmenilo! Získala som Zlatého Orfea! Potlesk, blesky fotoaparátov, podpisy a autogramy... Cítila som sa hviezdou. Napríklad skoro som zmeškala spiatočné lietadlo. Bežala som s batožinou do lietadla, mysliac na slová, ktoré si tam vypočujem od personálu, a namiesto tohostewardky s kvetmi, pasažieri vstávajú a kričia bravó. Som šťastná, plná radosti, pretože konečhe som sa dočkala triumfu. Pristávame na letisku v Šeremeteve, a tu si ma nikto ani nevšimne. Colník sa ma pýta, čo si privážam. Hovorím, že Zlatého Orfea, a on sa díva na mňa celkom nechápavo. „Akého Morfea?" spytuje sa. „Nie Morfea, ale Orfea," opravujem ho a objasňujem, že ide o cenu, ktorú som získala v Bulharsku. „Ach rozumiem, cena. No, prejdi, športovkyňa..." poklepal ma po pleci a prepustil.
— Napokon sa všetko obrátilo a dnes sú vaše koncerty doma i v zahraničí veľmi žiadané. To však znamená, že musite často cestovať. Ako sa na to pozerá vaša rodina ?
— Môj muž Alexander Stepanovič je filmový režisér. Rozumie mojej práci a danú situáciu akceptuje. Dcérka Kristína má 9 rokov. Viem, že je pyšná na to, akú má mamu, hoci rovnako ako ja veľmi smúti, keď nie sme spolu. Verne sleduje moje televízne vystúpenia, ale má jedinú námietku, že v nich vyzerám inak ako v skutočnosti. A je to veru aj pravda, televízia mi akosi „nesedí". Posúďte sám, nie som oveľa štíhlejšia ako na obrazovke?
Alla Pugačevová vstáva z kresla a prechádza sa po izbe, aby som sa mohol dobre pozrieť na jej postavu, ktorá je skutočne štíhla. Prirodzene, potvrdzujem teda jej mienku.
— Manžel nežiarli?
— Ani trochu, takže môžete bez obáv. .
— Ďakujem za romantické privolenie. A na záver, aby som veľmi nepredlžoval 15 sľubných minút, aké sú vaše plány do budúcnosti?
Čakala som túto otázku. Ani jeden novinár na ňu nezabudne. Teda: od prírody som človekom, ktorý túži vzbudzovať- u ľudí radosť zo žwota, a tejto veci chcem slúžiť aj naďalej aspoň tak, ako doteraz. Keď myslím na budúcnosť, potom plány, samozrejmé, sú... Dotýkajú sa napríklad filmu, ale to neznamená, že sa zhodujú s plánmi filmových štúdií. Neviem neexperimentovať, žiť bez hľadania. Mám veľa ponúk, ľudia ma majú radi a nemôžem teraz zastať na polceste. Ako speváčka by som rada utvorila väčšie možnosti pre našich mladých interpretov a venovala sa propagácii sovietskej tanečnej piesne vo svete. Netreba sa predsa hanbiť za pravdu, že naša populárna pieseň je v mnohom stále v začiatkoch a treba ešte veľa urobiť, aby jej hodnota dosiahla príslušný stupeň kvality. Nakrútila som už niekoľko filmov pre televíziu v Japonsku, NSR, Fínsku — to je reklama pre západné štáty. Vôbec túžim priblížiť naše zábavné umenie i ľudom za Západe. Preto som prijala ponuku americkej firmy United Artist, aby som nahrala niekoľko platní v angličtine. Nebude to pre mňa ľahké. Prečo sa usmievate? Že sa tak vychvaľujem? Také sú jednoducho moje najbližšie plány.
STANISLAW MAJEWSKI
ПЕРЕВОД
ПОМОГЛИ СЛЕЗЫ ИЗ КРУЖКИ
Беседуем с советской певицей Аллой Пугачевой
Алла Пугачева проезжала через Варшаву, возвращаясь в Москву с фестиваля в Сопоте! Пользуясь этой возможностью, я изо всех сил стремился встретиться со знаменитой звездой советской популярной музыки. Алла, однако, сильно простужена, у нее высокая температура. Несмотря на это, она соглашается на встречу, за что я от имени читателей журнала «Televizia» ей очень благодарен. Вот ход нашей беседы, записанной и расшифрованной с магнитофонной ленты:
— Сколько у нас времени на разговор?
— Пятнадцать минут. Достаточно?
— Должно хватить.
При этих словах я ясно выразил взглядом просьбу продлить нашу встречу. Певица всё поняла, и наш разговор действительно продлился гораздо дольше...
— Кто открыл в вас певицу?
— Сама себя открыла, а остальное сделали люди из сферы развлекательной музыки. Но все это произошло совершенно случайно.
— И каким же было ваше начало?
— Это было 15 лет назад. В один из дней мы с подругой отправились в Дом учителя в Москве — хотели посмотреть кино. Вошли в кинозал, а там как раз проходили прослушивания кандидаток, мечтавших петь с танцевальными оркестрами. Это была эпоха Эдиты Пьехи. Десять очаровательных девушек, одетых практически одинаково, в стиле Эдиты, пытали счастья перед жюри. Каждая из них пела песню, начинающуюся словами: «Милый, забудь...» Они пытались подражать Пьехе настолько точно, что это вызвало у меня взрыв смеха. Кто-то из комиссии подошел к нам и потребовал, чтобы мы покинули зал и больше не мешали. Тогда я заявила, что умею петь лучше этих девушек. Мне было 16 лет, одета я была как хиппи и совершенно не вписывалась в представления судей о исполнительнице популярных песен. Но я уже тогда училась в музыкальном училище, так что пение не было мне чуждо. В конце концов я добилась того, что они решили меня послушать. Я поднялась на сцену скорее ради забавы и начала петь ту самую песню Эдиты Пьехи. К моему удивлению, она прозвучала точно так же, как у моих предшественниц, хотя я к этому и не стремилась. Мое выступление позабавило жюри, поскольку они восприняли его как пародию на остальных кандидаток. Мне разрешили спеть еще две песни и... приняли на работу! Я стала петь в программе «Пиф-паф», с которой московский эстрадный коллектив выступал во многих советских городах.
Когда я объявила дома, что через два дня уезжаю на гастроли, мама расплакалась. У нее было свое представление об этой среде, которую она называла «болотом», и она ни за что на свете не хотела допустить «катастрофы» своей доченьки. Отец, разумеется, поддерживал маму. Тогда я поставила под кровать кружку с водой и время от времени брызгала ею на лицо, чтобы казалось, будто я вся залита слезами. Как видите, я была прирожденной актрисой... Через несколько часов сердца родителей смягчились, и я получила их согласие на поездку и благословение.
Первые выступления перед публикой были отмечены страшной трусостью. Когда я выходила на сцену, ноги подкашивались, голосок дрожал, что, конечно, вызывало смех в зале. Я была худая как щепка, из декольтированного платья торчали лопатки, а ходить на высоких каблуках я только училась. Каждый вечер после окончания программы я писала домой, сообщая родителям о своих «успехах». Старшие коллеги любили надо мной подшутить. Поскольку в моем репертуаре была одна песня Эдиты Пьехи, в один из вечеров какой-то музыкант сказал мне, будто Эдита лично звонила руководителю нашего ансамбля и плакала, что больше не хочет петь эту песню, раз я делаю это лучше нее, и поэтому она дарит ее мне. Я тут же написала об этом маме, а та поспешила показать письмо соседкам и всей родне. Ну а как же иначе! Я ведь была лучше самой Пьехи! В другой раз мне сказали, что Эдита не выдержала и прилетела самолетом, чтобы лично убедиться в моих вокальных качествах. Я поверила и в эту шутку, и снова подробно описала все родителям... Что поделать, так всегда бывает, когда человеку 16 лет и он всему доверяет...
После окончания турне, когда я уже была убеждена, что стала великой звездой, руководитель коллектива пригласил меня на беседу. Я думала, что он хочет повысить мне ставку, выразить признание и поздравить. Вместо этого он спросил, где я живу. Я ответила, что на Таганке, недалеко от часового завода. Он сказал: «Это очень хорошо, девочка, что там есть этот завод. Будет лучше, если ты зайдешь туда и устроишься на работу. Наверняка там ты принесешь обществу гораздо больше пользы».
Думаю, не нужно говорить, как сильно меня ранили его слова. Уходя, я заявила: «Пройдет шесть лет, и вы сами будете умолять меня выступить у вас, но больше ко мне не обращайтесь!». И представьте себе, действительно прошло шесть лет, и этот человек обратился ко мне с предложением о сотрудничестве. Это было для меня огромной сатисфакцией. Естественно, я отказалась. У меня есть характер, верно?.. Но уж какая есть.
— Вашим первым крупным успехом стала победа на «Золотом Орфее» в Болгарии в 1975 году.
— Да. Я завоевала его за песню «Арлекино». Собственно, именно Болгария сделала меня популярной и у нас дома. Я поехала туда не по своей воле, а просто потому, что больше некого было послать, вот и решили попробовать меня. Как раз в тот период я переживала тяжелые времена в карьере и серьезно подумывала бросить пение. И вдруг все изменилось! Я выиграла «Золотого Орфея»! Аплодисменты, вспышки фотоаппаратов, автографы... Я чувствовала себя звездой. Например, я едва не опоздала на обратный самолет. Бежала с багажом к трапу, думая о том, какие суровые слова услышу сейчас от экипажа, а вместо этого — стюардессы с цветами, пассажиры встают и кричат «браво!». Я была счастлива, полна радости, потому что наконец-то дождалась своего триумфа. Приземляемся в аэропорту Шереметьево — а здесь на меня никто даже не обращает внимания. Таможенник спрашивает, что я везу. Я говорю, что «Золотого Орфея», а он смотрит на меня с полным непониманием. «Какого Морфея?» — спрашивает. «Не Морфея, а Орфея», — поправляю его и объясняю, что это награда, которую я завоевала в Болгарии. «А, понятно, приз. Ну, проходи, спортсменка...» — похлопал меня по плечу и пропустил.
— В конце концов все изменилось, и сегодня ваши концерты дома и за рубежом нарасхват. Но это значит, что вам приходится часто путешествовать. Как к этому относится ваша семья?
— Мой муж Александр Стефанович — кинорежиссер. Он понимает мою работу и принимает эту ситуацию. Дочке Кристине 9 лет. Знаю, что она гордится тем, какая у нее мама, хотя, как и я, очень грустит, когда мы не вместе. Она преданно смотрит мои выступления по телевизору, но у нее есть единственная претензия — что на экране я выгляжу иначе, чем в жизни. И это чистая правда, телевидение мне как-то «не идет». Посудите сами, разве я в жизни не гораздо стройнее, чем на экране?
Алла Пугачева встает со своего кресла и прохаживается по комнате, чтобы я мог хорошо рассмотреть ее фигуру, которая действительно очень стройная. Естественно, я подтверждаю ее мнение.
— Муж не ревнует?
— Ни капли, так что можете быть спокойны...
— Спасибо за романтическое позволение. И в заключение, чтобы не затягивать эти 15 многообещающих минут, какие у вас планы на будущее?
— Я ждала этого вопроса. Ни один журналист о нем не забудет. Итак: по своей природе я человек, который стремится пробуждать в людях радость жизни, и этому делу я хочу служить и дальше — по меньшей мере так же, как до сих пор. Когда я думаю о будущем, то планы, конечно, есть... Они касаются, например, кинематографа, но это не значит, что они совпадают с планами киностудий. Я не умею жить без экспериментов, без поиска. У меня много предложений, люди меня любят, и я не могу сейчас остановиться на полпути. Как певица, я бы хотела открыть более широкие возможности для наших молодых исполнителей и посвятить себя пропаганде советской эстрадной песни в мире. Ведь не нужно стыдиться правды: наша популярная песня во многом все еще находится в начале своего пути, и нужно сделать еще очень многое, чтобы ее ценность достигла должного уровня качества. Я уже снялась в нескольких программах для телевидения Японии, ФРГ, Финляндии — это реклама для западных стран. Я вообще хочу приблизить наше эстрадное искусство к людям на Западе. Поэтому я приняла предложение американской фирмы United Artists записать несколько пластинок на английском языке. Это будет нелегко для меня. Почему вы улыбаетесь? Что я так хвастаюсь? Такие у меня просто ближайшие планы.
Станислав Маевский
Televizia. — Братислава, Чехословакия, 1979. — № 45 (ноябрь)
|
|
|
|
