|
Freie Welt (Берлин, ГДР) 8-82
Alla Pugatschowa. So russisch, wie die Piaf französisch war.
Eigenartig ihre Stimme, außergewöhnlich ihre Ausstrahlung. Auf der Bühne steht eine kleine, rothaarige Frau, sprüht Feuerwerk, ist Clown, Mädchen, Frau. Wie sie singt, tanzt, verausgabt sie sich ganz, provoziert Kontraste. Zärtlich, wehmütig, grell. Zigeunerlied, Romanze, Folklore schwingen mit. Die Pugatschowa ist so russisch, wie die Piaf französisch war. Viele Lieder hat sie selbst komponiert, andere läßt sie sich von Freunden schreiben, Raymund Pauls, Pawel Slobotkin, Boris Barkas. Anspruchsvoll ist sie auch in den Texten, nimmt Verse der Zwetajewa, der Achmadulina, die Bildhaftigkeit wahrer und kluger Poesie hält sie für das heutige populäre Lied unentbehrlich.
1965, als Sechzehnjährige, sang sie ihren ersten Schlager, er hieß „Der Roboter“. Natürlich hat sie auch getingelt, aber von großen Sujets und starken Gefühlen geträumt. Es brauchte Jahre der Reife, bis sie ihren eigenen Stil, ihr eigenes, poetisches Thema fand, die Liebe. Liebe nicht nur zwischen Mann und Frau, zum Kind, zur Mutter. Liebe auch zur Kunst, zur Heimat, zum Frieden. „Unser Volk hat im Krieg unsäglich gelitten, noch immer sind nicht alle Tränen getrocknet. Natürlich singt ein Unterhaltungskünstler keine Hymnen, aber er kann und muß sich äußern."
Alla Pugatschowa würde ich nicht nur Sängerin nennen, sie ist eine Schauspielerin, „die mit dem Körper singt". Sie interpretiert ihre Lieder nicht nur, sie bringt sich in jedes ganz ein und läßt das Publikum bewußt an diesem schöpferischen Prozeß teilhaben. Diese Art war neu für die traditionelle Estrade, auch darum war ihr Weg zur beliebtesten Sängerin sowjetischer Unterhaltungskunst, zur Verdienten Volkskünstlerin der RSFSR, nicht mühelos.
Der Durchbruch kam mit einem alten bulgarischen Schlager, mit dem sie 1975 beim Liedfestival „Goldener Orpheus" auch internationale Berühmtheit erlangte. „Harlekino“ gehört bis heute in ihre Show . . . gesprochene Worte, glucksendes, singendes Lachen vom tiefen Kontraalt bis hinauf zum Sopran, Pantomime. Sie verwandelt sich, wird ganz zu dieser beliebten komischen Figur mit dem großen Mund, den schlenkrigen Armen und den traurigen Augen. Man spürt Zirkusluft, erlebt die Tragik eines Mimen, der leidet, weil alle in ihm nur noch den Spaßmacher sehen.
„Theater einer einzigen Schauspielerin“, darin steckt auch ein ganzes Stück eigener Erfahrung, denn „ich singe nur, was ich fühlen kann!"
Ursula Weil (Text)
ПЕРЕВОД
Алла Пугачёва. Столь же русская, насколько Пиаф была французской.
Своеобразен её голос, необыкновенно её обаяние. На сцене стоит маленькая рыжеволосая женщина, она рассыпает искры фейерверка, она — клоун, девочка, женщина. То, как она поёт и танцует, — это полная самоотдача; она провоцирует контрасты: нежная, меланхоличная, кричащая. В её творчестве созвучно переплетаются цыганская песня, романс и фольклор. Пугачёва столь же русская, какой Эдит Пиаф была французской. Многие песни она сочинила сама, другие для неё пишут друзья — Раймонд Паулс, Павел Слободкин, Борис Баркас. Она чрезвычайно требовательна к текстам, берёт стихи Цветаевой, Ахмадулиной; образность истинной и мудрой поэзии она считает абсолютно необходимой для современной популярной песни.
В 1965 году, будучи шестнадцатилетней девушкой, она спела свой первый шлягер — он назывался «Робот». Конечно, ей приходилось и колесить с гастролями по провинции, но она всегда мечтала о больших сюжетах и сильных чувствах. Потребовались годы зрелости, прежде чем она нашла свой собственный стиль, свою собственную поэтическую тему — любовь. Любовь не только между мужчиной и женщиной, к ребёнку или к матери. Но и любовь к искусству, к родине, к миру. «Наш народ невыразимо пострадал в войне, до сих пор высушены ещё не все слёзы. Конечно, эстрадный артист не поёт гимны, но он может и обязан высказывать свою позицию».
Аллу Пугачёву я бы не назвала просто певицей — она актриса, «которая поёт всем телом». Она не просто интерпретирует свои песни, она полностью вкладывает себя в каждую из них и заставляет публику осознанно сопереживать этому творческому процессу. Такая манера была абсолютной новинкой для традиционной советской эстрады, и именно поэтому её путь к статусу самой любимой певицы советского развлекательного искусства, к званию Заслуженной артистки РСФСР, вовсе не был лёгким.
Прорыв пришёл со старым болгарским шлягером, с которым в 1975 году на фестивале песни «Золотой Орфей» она завоевала и международную известность. «Арлекино» до сих пор остаётся частью её шоу... декламация, кудахчущий, поющий смех от глубокого контральто до самого верхнего сопрано, пантомима. Она полностью преображается, превращаясь в этого любимого комического персонажа с большим ртом, размашистыми руками и грустными глазами. Вы кожей ощущаете цирковой воздух, проживаете трагедию мима, который страдает, потому что абсолютно все видят в нём лишь весёлого шута.
«Театр одной актрисы» — в этом кроется и огромная часть её собственного жизненного опыта, ведь, по её признанию: «Я пою только то, что сама способна пережить!»
Текст: Урсула Вайль.
Freie Welt. — Берлин, ГДР, 1982. — № 8. — [Апрель]
|
|
|
|
