|
Вечерний Кишинев 05.02.83
«ЭСТРАДА — НЕПОЗНАННЫЙ КРАЙ»
Наша собеседница — Алла Пугачева
— Алла Борисовна, во время ваших выступлений в Кишиневе многие поклонники вашего искусства звонили, писали в редакцию, присылали посвященные вам стихи, благодарили за ту радость, которую испытали, побывав на ваших концертах. Нашу встречу а гостиной «Вечерки» и беседу хотелось бы построить как продолжение знакомства кишиневцев с вашим творчеством. И первый вопрос — как вы отнеслись к нашему зрителю, какие у вас впечатления от кишиневских гастролей?
— Я могла бы сказать о творческой и человеческой удовлетворенности, но это не будет полной правдой. Не знаю, что такое успокоенность, вернее, не люблю этого состояния. Даже если все у меня получается, по моему ощущению, хорошо, — волнуюсь, ищу, что «недодано». Вообще не терплю благополучных людей.
Публика? Я к ней всегда отношусь ровно. Зрителя я просто люблю. Всякого. Верю в его способность почувствовать настоящее, не принять подделку. В Кишиневе мне было трудно: не люблю петь одну программу много дней подряд. Боюсь растерять истину чувств, а значит, обделить в чем-то зрителя. Боюсь неправды.
— Многие зрителя, наслышавшись о вашей способности к импровизации, ждали, что в течение недели вы что-то измените в своей программе. Кто-то остался в удивлении...
— И совершенно напрасно! Я привезла не концертную программу, а музыкальный спектакль «Монологи певицы». Разве это неясно? С первой песней я вхожу в такое душевное состояние, которому необходимы и определенная последовательность выражения чувств, и особая атмосфера. Вы не заметили разве, что аплодисменты между песнями мешали не только мне, но и зрителям, уловившим жанр, а когда некоторые зрители выходили в ходе концерта на сцену с цветами, это просто выбивало из колеи. Я ценю это и понимаю, что в этих цветах и аплодисментах — волнение и благодарность, но... мешает!
— Значит — театр? И законы спектакля?
— Да, конечно! Продолжаю искать, строить свой театр. Сначала увлеклась театром масок, песнями-символами, театром представлений. Сейчас стремлюсь к живому человеку, к раскрытию характера, души лирической героини. И, конечно, всегда интересно знать, как это принимает зритель. Эстрада — это непознанный край, где мало и скучно быть только в окружении масок, символов. Не хочется оставаться в плену у маски-мифа.
— «И вот я вырвалась из плена»? Понимаю это как здоровый инстинкт художника, которому мир бесконечно интересен, а способы его художественного выражения кажутся безграничными. Отсюда, наверное, и масштабность, и спрессованность материала ваших «Монологов». В них показанная вами Женщина постигает сложность и мудрость жизни, укрепляется в своих верованиях, отказывается от заблуждений. Ее судьба как бы вершится на наших глазах. И в облике, и в чувствах это женщина, которая взошла к вершине понимания любви как долга, как работы души, мучительной и сладкой. Образ очень конкретный, земной и одновременно обобщенный. Зритель получает не сумму отдельных песен, а некий драматический сюжет, в котором соединены и личная судьба, и творчество, и жизненная достоверность... Алла Борисовна, это не рецензия на ваше выступление, а чувство, впечатление...
— ...для меня очень важное! Мне очень хорошо в этом движении к реальной драме жизни. Для современного художника, в каком бы жанре он ни работал, овладение реальной жизнью — не просто художественная задача, а путь нравственно обязательный. Особенно в наш, такой земной, такой технический век...
— Просто не верится, Алла Борисовна, что это говорите вы...
— Почему же не верится?
— Объясню. Представление большинства зрителей о вас как о певице и актрисе сформировано телевидением. Героини ваших песен как бы слились в нашем восприятии с вашим собственным обликом, опять-таки телевизионным. В итоге — что же мы знали о Пугачевой? Яркая, необычная певица и актриса, психически сильный женский тип, расточительность экспрессии, уникальный творческий азарт, вызывающая стыковка очень разнородного песенного и музыкального материала, перенасыщенная атмосфера артистической раскованности, свободы высказывания... С этим и шли на встречи с вами в зрительном зале. А вы, та, телевизионная Пугачева, где-то остались, в Кишинев не приехали. Или то были не вы? На сцене вы не такая.
— Думаю, все дело в показанной программе «Монологи»...
— Не только! Другой человеческий тип. На первом плане оказались покорившая всех трогательная незащищенность, какой-то новый женский характер, в котором есть и красота поэзии, и мрачные краски, и нежность. А все вместе — жизнь с ее вечным карнавалом красок, сменой настроений. Эстетика жестов, движений, голоса — все ваше, знакомое, «подход» — другой. Образный язык — строже, аскетичнее, точнее, реальнее. Какое-то новое, удивляющее соседство романтики с реализмом. Это сознательно? Или нет?
— Вот этого я вам не скажу! Одно знаю — все время хочется уйти от привычного, от известного в себе, искать то, что, кажется, мне несвойственно. Зрителя надо взрывать! Да, да! Нельзя давать ему скучать при встрече с эстрадой. Это не значит, что эстрадное искусство — только развлечение. Хорошая лирическая песня — это голос жизни. Это очень сильное оружие, которым можно завоевывать душу зрителя, объединять людей. Я видела, как слушали меня в Финляндии, Италии, Франции, ФРГ, потом, после концертов, спрашивали о нашей жизни, о советских людях, об искусстве. Вот этот след в душе зрителя дорог. На мировой арене я, исполнительница лирических песен, чувствую себя представительницей целого народа, выразительницей его души, его характера. В своем жанре, конечно. Но убеждена: песням о любви надо давать трибуну! В них — особая нить от сердца к сердцу.
— Хорошая песня: ваши критерии?
— Та, в которой я ближе всего к идеалу. Строй, музыкальный стиль может быть самый разный. Главное — яркое чувство, мысль, сплав индивидуального и всеобщего, временного и вечного.
— Нужен ли вашему театру режиссер?
— Пока нет. В принципе режиссер нужен каждому, но еще не встретила своего, близкого, необходимого. Нравится все выстраивать самой — от мелодии до костюма, света...
— Почему вы не согласились в Кишиневе записать «Монологи певицы» на телевидении?
— Чтобы не испортить впечатления, не исказить тот образ, который бы видели на сцене.
— Талант и популярность. Именно в эстраде они часто неадекватны друг другу. Что вы об этом думаете?
— Талант — ценность бесспорная. Что касается популярности, то она разная бывает. Выше таланта популярность никогда не ценилась и критерием его никогда не была. Телевидение, к примеру, может мгновенно прославить бездарность. Плохо, когда имя ценится выше таланта. Это как раз и мешает росту еще не заслуживших, но заслуживающих популярности имен. Не знаю, понятно ли я выразилась, но к громкой популярности я никогда не относилась с доверием. За границей есть много очень слабых, но очень популярных певцов, Им и у нас только из-за громкого имени предоставляют площадки для гастролей. Талантливых же приезжает мало!
— Кто для вас в современном искусстве, литературе — личность?
— Уланова, Максимова, Шукшин.
— Считаете ли вы себя счастливой певицей, человеком?
— Когда на сцене — я счастлива. Больше, чем в жизни. Там я ближе к идеалу. И еще счастлива, когда вижу маму здоровой, спокойной, а дочь Кристину — веселой.
— Я знаю, что вы не любите говорить о творческих планах. И все-таки к чему бы вы хотели приблизить себя и зрителя в ваших поисках нового, неизвестного в себе самой?
— Хочу, чтобы музыкой, всем своим постижением материала я давала людям и себе ощущение счастья... Чтобы после ритуала аплодисментов и цветов мы молчали и думали, как молчат и думают люди, когда сердца их в самом деле полны.
Беседу вела Л. ДОРОШ
"Читателям газеты "Вечерний Кишинев" желаю счастья.
А. Б. Пугачева"
Вечерний Кишинев. — Кишинев, 1983. — 5 февраля
|
|
|
|
