|
Ленинградская правда 07.02.86
Мысль не противопоказана
[…] Мотивировки? А нужны ли они вообще в жанре музыкального кино-шоу? Так, скажем, режиссер Г. Юнгвальд-Хилькевич в своем новом фильме «Сезон чудес», снятом на Одесской киностудии по сценарию С. Абрамова, прибегает к ним, весьма искусственно, откровенно лишь для того, чтобы развернуть на экране картину веселого карнавала, в котором принимают участие и трио «Экспрессия» и ансамбль под управлением Ю. Чернавского (который написал музыку к фильму), и Алла Пугачева, и Михаил Боярский. Стихия музыки, карнавала зрелищности необходимы здесь вроде бы для того, чтобы герой фильма — молодой, но уже потерявший свое лицо художник Вадим, — пройдя, по замыслу авторов, через ее «очищающее горнило», нашел свою тему в искусстве. Правда, по этому сюжету художник мог быть и вовсе не художником, а, скажем, композитором — тогда бы он нашел свою мелодию; или певцом — тогда бы он нашел свою песню. Убежденный холостяк мог бы найти свою любовь. Мизантроп сделаться весельчаком. А скупой стать щедрым. Все здесь взаимозаменяемо, а стало быть, все неубедительно.
Смотришь яркое кино-шоу н не понимаешь — при чем тут кризис художника, уставшего якобы от душной атмосферы бессмысленных пересудов? Интерес к душевной жизни героев просто-напросто противопоказан этой картине, ибо ему противоречит вся эстетика фильма. Главное внимание режиссер сосредоточивает именно на выступлениях экстравагантного трио «Экспрессия», кордебалета, на фоне которого Алла Пугачева поет: «Я, ты, он — Робинзон» или: «В этом сезоне поем о Робинзоне». Режиссер начисто забывает о художнике и его творческом кризисе, ставшем лишь фабульным поводом для того, чтобы эффектно подать песни, игры, танцы и цирковые трюки. И возникает вопрос, если тема художника — только предлог, то надо ли всеми кинематографическими правдами и неправдами навязывать зрителю и какую-то вымученную мораль? Ведь все равно к правде жизни весь сюжет не имеет никакого отношения.
В своем новом фильме «Пришла и говорю», снятом режиссером Н. Ардашниковым по сценарию И. Резника, Алла Пугачева обошлась без всяких «предлогов». В фильме царит только она. Но как же тогда здесь складывается образ художника?
Оператор стремится передать масштаб явления нашей эстрады, называемого Аллой Пугачевой, начиная буквально с первых кадров фильма. Она появляется из недр огромного стадиона и сквозь рассеивающиеся клубы дыма мы видим ее лицо, поданное камерой как пророческое. Кажется, что она сообщит нам истину. Мы ждем ее, нас готовят к ней. И вот наконец:
XX век, все, что со мною будет,
XX век, зависит от тебя.
XX век, все, что с тобою будет,
XX век, зависит от меня.
Чтобы быть поэзией, этому тексту явно не хватает художественности. Но это и не поэзия. Это — заклинание. Дальше героиню мы видим уже в космосе среди распадающихся галактик и новорожденных звезд («Космос», правда, иногда обнаруживает свою бутафорскую природу, но вряд ли это задумано).
В фильме «Женщина, которая поет» Пугачева была частным лицом. Конечно, она выступала от имени «цеха» всех женщин, которые поют, но символика фильма дальше не заходила. Сегодня не то. Сегодня певица пришла и говорит, говорит от своего лица и от имени всех. Однако Пугачевой-художнику в фильме посвящены только монтажные стыки, краткие паузы между песнями. Но какие! Вот она нежится в утренней постели, вот характерным движением взбивает кудри, вот смотрит в зеркало, вот перебирает клавиши рояля. Больше о «творческой лаборатории» мы не узнаем ничего, разве что мелькнет она перед нами в песне «Алла устала», когда в изнеможении повалится на тюфяк, не выдержав состязания в выносливости с окружающими ее молодыми, сильными, гибкими...
В фильме нет творческих поисков художника, проблем, с которыми он сталкивается. Не станем рассуждать о том, насколько экранный образ певицы соответствует жизни, потому что в фильме «Пришла и говорю» мы имеем дело с планомерным созданием мифа об Алле Пугачевой. Именно этой цели способствует все.
Дефицит зрелищности долго ощущался в нашем кинематографе. Сейчас он наверстывает упущенное. Потребность в развлекательном музыкальном кино велика и должна быть удовлетворена. Но всякий развлекательный, веселый, музыкальный фильм должен быть в первую очередь художественным. Он может и должен не только развлекать, но и воспитывать зрителя, нести мысль.
С. ШОЛОХОВ
Ленинградская правда. — Ленинград, 1986. — 7 февраля
|
|
|
|
