|
Северный комсомолец (Архангельск) 15.01.85
Алла Пугачева: Монолог
Я родилась и выросла на Крестьянской заставе в Москве, в большом дворе, который сейчас уже трудно найти. Мы жили все — мальчики и девочки — одной большой семьей. Вместе пели, вместе танцевали, вместе слушали песни. В школе и после нее я слыла устроительницей вечеров самодеятельности. Я всем помогала, и мне помогали, и в певицы меня отдали, взяв за руку и усадив в очередь на прослушивание в один из ансамблей. В меня почему-то верили. А верить было почти не во что. Я была немощная, тоненькая, такой худосочный подросток. Выходила перед занавесом и начинала петь вдруг что-нибудь вроде: «Зачем вы ждете от меня улыбки и смеха». Я сама сочиняла эти слова, бросала их в зал и, самое удивительное, получала ответ. Еще тогда мне казалось, что вот этот отклик, самый скромный, самый тихий, — и есть то, что мне нужно более всего. Я думаю так и теперь. А отсюда желание открыть свои чувства, мысли публике, завязать с нею диалог.
Мало, очень мало лишь спеть песню. Голос, музыка — это лишь часть исполнительского ритуала. Вспомните старинные русские обрядовые песни, ведь там и танец, и изображение. Недаром говорят, что песню можно записать на пластинку, но нельзя записать в нотных знаках. Что-то есть еще между нотами. Есть элементы импровизации по уже продуманной канве...
Человек, который хочет петь с эстрады, должен приготовиться к великому труду. 20 песен за один вечер — 20 разных спектаклей. Может быть, 20 разных жизней, прожитых на пределе, потому что мелочные истории зрителю не нужны. В каждую песню мне хочется вложить все свои силы... Пластика, костюм, свет, мизансцены в значительной степени помогают мне найти контакт со зрителем. Но это не самоцель. Работать приходится с разной аудиторией. Иногда очень хочется, чтоб тебя поняли даже те, кому в силу объективных причин трудно это сделать. Помню почти фантастический случай. Мне пришлось выступать на одном мероприятии перед аудиторией в три тысячи человек, от рождения лишенных речи и слуха. Вначале меня озадачило само предложение выступать здесь, но потом я решилась, и у меня установился полный контакт со зрителем.
Известно, что в искусстве коротких путей не бывает. Чтобы иметь право взойти на сценические подмостки, недостаточно научиться аккомпанировать себе на гитаре или сносно «подвывать» в микрофон. Надо прежде всего самому себе задать вопрос: в чем проявляется твоя гражданская, нравственная позиция? Хорошая песня, по-моему, не рождается от радости. Она возникает в минуты тревоги и беспокойства, и певец либо эмоционально заражает зрителя так, чтобы он почувствовал эту тревогу сердцем, либо поет в пустоту под шелест конфетных оберток.
Без серьезной музыки не представляю себе и музыки эстрадной. Вот сейчас закончила работу над новой программой. Видите, чем вдохновлялась! Передо мной — кассеты с записями органных прелюдий Баха, Девятой симфонии Бетховена, хотя, наверное, легче живется тем, для кого классика не Бах и Бетховен и даже не «Битлз», которые, кстати, тоже питались океаном мировой музыки. Я с детства дома жила в мире классики и... песен. Мне особенно близко творчество Бетховена, Рахманинова, Скрябина.
Появляются в жизни новые темы, происходят события в мире, и от них нельзя, никак нельзя оставаться в стороне... Надо петь о том, что именно следует защищать от ядерных убийц — детей, любовь, работу, смех, красоту, дружбу. Я хочу, чтоб люди увидели жизнь красочно и за то оберегали ее.
Северный комсомолец. — Архангельск, 1985. — 15 января
|
|
|
|
