|
Soviet Life (Москва) 6-82
Alla Pugachova Superstar
Alla PUGACHOVA is a Soviet variety show superstar. Her records have sold more than 100 million copies. She gets countless press reviews, and she makes films. People talk and argue about her, and it is practically impossible to get tickets to her shows.
The singer does a two-hour performance without leaving the stage. Her group consists of 24 musicians, and it takes from seven to eight hours to install the 3.5 tons of electrical equipment needed for the show. Pugachova composed the music to practically all the songs she sings in her current program. They range from dreamy, intimate romances to deafening rock. But Alla remains her inimitable self regardless of the genre.
She said to me: “When you write about me, say, ‘She appears to be at home on the stage because she has been fighting shyness all her life.’ ”
The show will be on in a few minutes, and Alexander Gerasimov, the drummer, sets the rhythm that the electric guitars pick up. I can't tell about the hall, but back in the wings it’s hard on the eardrums, and Pugachova starts keeping time by clapping her hands and “getting into the swing of it.” Then it’s time for the keyboard and later the wind instruments to join in.
At that point Pugachova steps out on the stage.
“I’m tired,” she shouts. Those are the first words of her opening song.
Pugachova: “The deafening musical introduction sets the mood. Nothing but the stage exists for me at the moment.
“A show has to give me pleasure. Only then will it be a pleasure for the audience.”
After the show is over, Alla’s mood changes and you can talk to her and ask questions. I ask her about her musicians. I had made friends with them immediately, and I wondered how they felt about working with such a popular singer. “They can’t make easy money with me,” she retorts. “They have to really love music if they want to work with me.”
Her programs have changed completely in recent years. The audience today has practically no opportunity to sing along or keep time with their feet as they used to before. They expect light entertainment but they get serious songs about the destiny of women. What lies in store for future audiences?
Alla Pugachova: “New songs are born spontaneously and just as spontaneously get included in a show. There are songs that disappear, and there are songs that remain. If I sing in a certain way today, that means that is the way I think at the moment. I can’t imagine singing a song for several years at a stretch. I find the melody I want all by myself but the lyrics are more difficult. In my opinion, some of the best-written verses are sometimes absolutely no good as lyrics. On the other hand, a mediocre poem may sometimes be ideal for a song. Lyrics are a very special type of poetry.
“I’m a pop singer, and I have to sing like a pop singer, that is, songs that everyone loves and understands. Yet while I’m performing, I always remember that Goethe said it was dangerous to want to be loved by everyone.
“When you write about me, you can say, ‘She became a famous singer because all her life she thought she was ugly, and the stage and scenic effects are so flattering to a woman.’
“I know that an understanding of a lot of things comes with age. A sense of responsibility for my popularity awakened rather late in me. I never used to pay any attention to people watching me, noticing where I was and with whom. I used to dress any old way, but when I realized I could influence people, I started to watch myself. And that tires me out more than my work.
"I never thought that singing would become my profession. My voice developed with time just as the knowledge of my vocal apparatus did. Then improvised concerts were staged in the basement of the music school where I studied to become a choirmaster, but at 17 I was already singing on the stage.’’
Eight years passed between the first stage appearance of singer Alla Pugachova and the birth of Alla Pugachova, the star. And that star shone instantaneously.
“I went to Bulgaria for the Golden Orpheus Competition in 1975. I came in a hat I had borrowed from a friend, in a dress I had made myself and shoes that were too small for me, so I kicked them off and went barefoot at rehearsals. People looked at me strangely, and when at the dress rehearsal I did not sing but merely recited the words of my song to the accompaniment of the music, I incurred their frank displeasure.
"But when I appeared before the audience and sang the song, I was accompanied by a storm of applause when I left the stage. Actually, I didn’t understand what was happening at the time. People rushed up to me, took my photograph, demanded autographs—I had never given any in my life before that. Until then I didn't know what the word sensation meant. That day I knew, and I never felt that way again."
Pugachova has said many times that a voice is not the most important thing for her. She believes that the meaning of the lyrics is of principal importance for a singer.
“The meaning of my songs does not change. It is the music that changes—it has to be modern—and the style of performance. The meaning—never. I know that white and black suit me, so I shall wear black and white all my life. The fashion? Well, the style of my clothes will change depending on the times, on life and on my mood.’’
To date only a few thousand people who have been to her shows know that now she sings other songs and in a new way.
For the sake of justice I want to repeat what Pugachova told me once. She said: “My dramatic abilities suffice for my genre alone. I never exaggerate my possibilities.’’
“Have you ever thought of how you’ll end your career?” I asked the singer.
"I think of that at every show. An artist should go on stage as if each time were the last. You can't consciously retain your balance on the crest of fame. It comes and lifts you up when you least expect it and drifts away from under your feet just as unexpectedly. Right now I know my audiences want me.”
“Have you ever thought of retiring at the height of your fame? Just give your last show and retire?”
“That’s not a bad idea,” she beamed. “A last show! Well, they’d remember it a long time. I’d really show them!”
With increasing courage, I tried to discover what would follow.
It wouldn't surprise me if she became head waitress in a restaurant or a horticulturist. I know she’ll be famous no matter what she undertakes to do. Meanwhile, she sings in Moscow, Helsinki, Berlin and Paris.
I’ve known her for exactly one month. For a whole month I’ve been seeing all her shows. For a whole month I followed her everywhere. And it seems to me I’ve grown to know her quite well. But she says to me: “I’m sorry for you. I’m sorry for all my listeners and journalists who think they know all about me. I’ll be the one to tell the truth about myself someday. Perhaps my experience will be useful to somebody. It's time to remember the people I’ve known, time to draw conclusions from the events that have been plentiful in my life.”
Be that as it may, I did get to know her in the past month. At least I got to know one trait of her character—complete unpredictability. In other words, I’ve grown used to surprises. No one can ever tell what she’ll think up next. She doesn't even know herself.
“What do you want your daughter to be?”
“I want to see her a happy, generous woman. It seems to me that an artistic career is in store for her.”
“Do you believe that such a career will bring her happiness?”
“I’m happy.”
Vitali Melik-Karamov
ПЕРЕВОД
Суперзвезда Алла Пугачёва
Алла Пугачёва — суперзвезда советской эстрады. Тиражи её пластинок превысили 100 миллионов экземпляров. Она получает бесчисленное количество рецензий в прессе и снимается в кино. Люди без конца говорят и спорят о ней, а достать билеты на её концерты практически невозможно.
Певица даёт двухчасовое живое представление, ни разу не покидая сцену. Её коллектив состоит из 24 музыкантов, а на установку 3,5 тонн светового и звукового электрооборудования, необходимого для шоу, уходит от семи до восьми часов. Пугачёва сама написала музыку практически ко всем песням, которые она исполняет в своей нынешней программе. Их жанровый диапазон простирается от мечтательных, интимных романсов до оглушительного рока. Но Алла остаётся неподражаемой самой собой независимо от жанра.
Она сказала мне: «Когда будете писать обо мне, обязательно укажите: "Она чувствует себя на сцене как дома только потому, что всю жизнь отчаянно борется с застенчивостью"».
Шоу начнётся через несколько минут, и барабанщик Александр Герасимов задаёт ритм, который подхватывают электрогитары. Не знаю, как это звучит в зале, но здесь, за кулисами, это настоящее испытание для барабанных перепонок. Пугачёва начинает отбивать такт, хлопая в ладоши и полностью погружаясь в этот ритм. Затем наступает черёд клавишных, а позже присоединяются и духовые инструменты.
В этот момент Пугачёва решительно шагает на сцену.
«Я устала!» — выкрикивает она. Это первые слова её открывающей концерт песни.
Пугачёва говорит: «Оглушительное музыкальное вступление сразу задаёт нужное настроение. В этот миг для меня не существует ничего, кроме сцены. Шоу должно приносить удовольствие мне самой. Только тогда оно станет удовольствием и для аудитории».
После окончания концерта настроение Аллы меняется, теперь с ней можно спокойно поговорить и позадавать вопросы. Я спрашиваю её о музыкантах. Я сразу же подружился с ними и мне было интересно, каково им работать с такой популярной певицей. «Со мной они не смогут зарабатывать лёгкие деньги, — парирует она. — Им нужно действительно до глубины души любить музыку, если они хотят работать со мной».
В последние годы её программы изменились кардинально. У сегодняшней аудитории практически нет возможности подпевать или притопывать ногами в такт, как они привыкли делать раньше. Зрители приходят за лёгким развлечением, но взамен получают серьёзные, драматические песни о судьбе женщины. Что же ждёт будущую публику?
Алла Пугачёва: «Новые песни рождаются спонтанно и точно так же спонтанно включаются в шоу. Есть песни, которые исчезают, а есть те, что остаются. Если сегодня я пою определённым образом, это означает, что именно так я мыслю в данный момент. Я не могу себе представить, чтобы петь одну и ту же песню несколько лет подряд. Мелодию, которую я хочу, я всегда нахожу сама, но с текстами дела обстоят гораздо сложнее. На мой взгляд, некоторые из лучших литературных стихов иногда абсолютно не годятся в качестве песенной лирики. С другой стороны, весьма посредственное стихотворение порой может стать идеальной основой для песни. Тексты для эстрады — это очень специфический вид поэзии. Я поп-певица, и я должна петь как поп-певица, то есть исполнять песни, которые каждый любит и понимает. Тем не менее, во время выступлений я всегда помню слова Гёте о том, что опасно стремиться к тому, чтобы тебя любили абсолютно все. Когда будете писать обо мне, можете смело сказать: "Она стала знаменитой певицей потому, что всю жизнь считала себя уродливой, а сцена и сценические эффекты так льстят женщине". Я знаю, что понимание многих вещей приходит только с возрастом. Чувство ответственности за собственную популярность пробудилось во мне довольно поздно. Раньше я никогда не обращала внимания на то, что люди смотрят на меня, замечают, где я нахожусь и с кем. Я могла одеваться как попало, но, когда осознала, что могу реально влиять на людей, я начала строго следить за собой. И это утомляет меня куда сильнее, чем моя работа. Я никогда не думала, что пение станет моей профессией. Мой голос развивался со временем, точно так же, как и понимание возможностей моего вокального аппарата. В подвале музыкального училища, где я училась на хормейстера, устраивались импровизированные концерты, но уже в 17 лет я выступала на профессиональной сцене».
Восемь лет прошло между первым выходом на сцену певицы Аллы Пугачёвой и рождением Аллы Пугачёвой-звезды. И эта звезда вспыхнула мгновенно.
«Я поехала в Болгарию на конкурс "Золотой Орфей" в 1975 году. Приехала в шляпе, которую одолжила у подруги, в платье, которое сшила себе сама, и в туфлях, которые были мне безбожно малы. Поэтому на репетициях я просто сбрасывала их и ходила босиком. Люди смотрели на меня очень странно, а когда на генеральной репетиции я не стала петь, а лишь декламировала слова своей песни под музыку, я вызвала их откровенное недовольство. Но когда я появилась перед публикой и спела песню, мой уход со сцены сопровождался настоящим ураганом аплодисментов. Честно говоря, в тот момент я даже не понимала, что происходит. Люди бросались ко мне, фотографировали, требовали автографы — а я в своей жизни до этого не давала ни одного. До того дня я не знала, что означает слово "сенсация". В тот день я это узнала, и больше никогда в жизни не испытывала подобного чувства».
Пугачёва неоднократно подчёркивала, что голос для неё — далеко не самое главное. Она убеждена, что первостепенное значение для певца имеет именно внутренний смысл лирики.
«Смысл моих песен не меняется. Меняется музыка — она должна быть современной — и стиль исполнения. Но смысл — никогда. Я знаю, что мне идут белый и чёрный цвета, поэтому я буду носить чёрное и белое всю свою жизнь. Мода? Что ж, фасон моей одежды будет меняться в зависимости от времени, от жизни и от моего настроения».
На сегодняшний день лишь несколько тысяч человек, побывавших на её живых концертах, знают, что теперь она поёт совершенно другие песни и абсолютно по-новому.
Ради справедливости хочу повторить то, что Пугачёва сказала мне однажды: «Моих драматических способностей хватает исключительно для моего жанра. Я никогда не преувеличиваю свои возможности».
«Думали ли вы когда-нибудь о том, как завершите свою карьеру?» — спросил я певицу.
«Я думаю об этом на каждом своём шоу. Артист должен выходить на сцену так, словно каждый раз — последний. Вы не можете осознанно удерживать баланс на самом гребне славы. Она приходит и поднимает вас, когда вы меньше всего этого ожидаете, и точно так же неожиданно уходит из-под ног. Прямо сейчас я знаю, что мои зрители хотят меня видеть».
«А думали ли вы когда-нибудь о том, чтобы уйти на самом пике славы? Просто дать свой грандиозный последний концерт и завершить карьеру?»
«А это неплохая идея! — просияла она. — Последний концерт! Что ж, его бы запомнили надолго. Я бы действительно устроила им настоящее зрелище!»
Проявляя всё большую смелость, я пытался разузнать, что же последует за этим.
Я не удивлюсь, если завтра она станет старшей официанткой в ресторане или займётся садоводством. Я знаю, что она будет знаменита, за что бы ни взялась. Ну а пока она поёт в Москве, Хельсинки, Берлине и Париже.
Я знаком с ней ровно один месяц. Целый месяц я хожу на все её концерты. Целый месяц я следовал за ней повсюду. И мне казалось, что я узнал её довольно хорошо. Но она говорит мне: « мне искренне жаль вас. Мне жаль всех моих слушателей и журналистов, которые думают, будто знают обо мне всё. Наступит день, и я сама расскажу всю правду о себе. Возможно, мой опыт будет кому-то полезен. Пришло время вспомнить людей, которых я знала, время сделать выводы из событий, которых в моей жизни было более чем достаточно».
Как бы то ни было, за этот месяц я её всё-таки узнал. По крайней мере, я открыл для себя одну яркую черту её характера — абсолютную непредсказуемость. Иными словами, я привык удивляться. Никто и никогда не сможет предсказать, что она придумает в следующий миг. Этого не знает даже она сама.
«Кем вы хотите видеть свою дочь?»
«Я хочу видеть её счастливой, великодушной женщиной. Мне кажется, её ждёт артистическая карьера».
«Верите ли вы, что такая карьера принесёт ей счастье?»
«Я счастлива».
Виталий Мелик-Карамов
Soviet Life. — Москва, 1982. — № 6
|
|
|
|
