|
Волжская коммуна (Куйбышев) 26.10.86
Размышления после концерта
К Алле Пугачевой вопросов нет
Что может быть хуже популярности? Всеобщая известность? Слава?..
Говорят, что артист не может жить без успеха, но как жить, когда успех приходит, а тебе приходится работать под его тяжким бременем?..
Алла Пугачева с триумфом выступает в Куйбышевском Дворце спорта, ежедневные аншлаги никого не удивляют, но вот что странно: нет-нет да и услышишь этакое брюзжание — зачем этот ажиотаж?
Вот он, горький осадок популярности, в котором и неосознанная ревность к чужому успеху, и первобытное желание найти изъянчик в том, что выставлено на всеобщее обозрение. Интересное свидетельство только что прочитал в журнале «Театр». Пишет Л. Аннинский — критик тонкий, глубокий и откровенный, пишет о концертах Пугачевой. «Там мне мешает морок всеобщего бешеного поклонения. Противясь ему, я почти автоматически впадаю в обратный грех: я ее громко, демонстративно бешено «не приемлю». Это еще глупее. Все эти запальчивые споры о том, «хорошо» или «плохо» она поет, — самообман. Если бы она пела «плохо», не было бы ни споров о ней, ни ее идольской популярности. Хорошо поет! Спорят-то, по существу, о другом: о том, как отнестись к тому образу, который внедряется с этим пением в массовое сознание...»
Сказано глядя в корень. «Ажиотаж» — это стремление закрыть тему, которая ждет толкования. Да и не ажиотаж это, а всеобщее признание — независимо от возраста, профессии, образования и прочих анкетных данных. И у этого зрительского единодушия, думается, есть свои причины.
В эстраде сейчас много хороших голосов и много хороших артистов. Как бы ни сетовали мы на то, что дешевый шлягерный успех все еще дурачит концертные аудитории, в первую очередь молодежные, профессионализм, а вместе с ним и самобытность исполнителей все более становятся нормой. Но нормой становится, к сожалению, и узкий диапазон этого хорошего исполнительства. Песня ласкает слух и сердце, развлекает и радует, но не вызывает потрясения, того самого состояния, когда кажется, что песня — про тебя, когда твои непростые связи с миром находят мощную и открытую поддержку. Сострадание ли это, укор, утешение или напоминание о чем-то сокровенном — главное, что ты не один в этом мире, что все доброе в тебе может быть понято и, значит, оно существует не зря.
Такие песни поет Алла Пугачева. И она их замечательно поет. Дело тут, конечно, не в прекрасно поставленном голосе артистки, не в самой выразительности пения, а в том, что выразительность эта — инструмент яростного, открытого, пугающего своей откровенностью искусства, где трагическое идет рядом с шутовским, а пронзительный вопль о потерянной любви приобретает характер жестокой вселенской боли...
В искусстве бывают потери, бывает успех, но бывает и подвиг. Мне кажется, Алла Пугачева намеренно пошла на него, порвав со всякого рода красивостями, перечеркнув все мыслимые амплуа, чтобы предстать перед зрителями с растерзанной, кровоточащей душой и совершить чудо — залечить чужие раны, пробиться сквозь буйволью кожу к человеческому сердцу.
Я думаю сейчас о коронном номере певицы — «Арлекино». Я думаю, что это она поет о себе. И она, как клоун, выставляющий свою боль, свои переживания на всеобщее обозрение. Клоун — в астрономически высоком смысле, потому что приносит себя в жертву, выставляет себя во всех видах, ничего не скрывает — ради того, чтобы быть понятой. Знает, что многое тонкое, философское, лиричное может быть не принято иным путем. Она называет это «театром Пугачевой»,
Недавно прочитал слова одного крупного музыкального деятеля, который советовал ей быть «разборчивее в репертуаре». Странная вещь! Когда ты идешь на охоту с ружьем шестнадцатого калибра, а набиваешь в патронташ патроны двенадцатого калибра, тебя, пожалуй, не поймут. А вот предложить певице «разнокалиберности» репертуара — сколько угодно! Пугачева тем-то и хороша, что разборчива в своих песнях, не всеядна — будь она таковой, не было бы самого такого явления на эстраде. Она не поет что-то крупным «шрифтом», а что-то «шрифтом» убористым. У нее все значительно, потому что цельно, потому что за каждой песней не плоды литературных и музыкальных упражнений, а сама жизнь — прекрасная уже потому, что дала нам возможность испытывать и боль, и страдание, и счастье. Об этом она и поет.
Справедливо пишут сейчас, что Алла Пугачева создала на сцене образ современной женщины. Женщины сильной, психологически глубокой, независимой, быть может, даже страдающей от этой независимости. И добавляют: около жалких, ничтожных, ненадежных мужчин. А вот это уже несправедливо. Героиня Пугачевой скорее апеллирует к мужской слепоте, их душевной стандартизации; она не обвиняет, не требует, а умоляет взглянуть на женщину непредвзято, понять ее душевную неординарность и душевную мощь... В конце концов и «Миллион алых роз» — это не только пронзительный гимн любви, но и добрый пример...
Я слушал Аллу Пугачеву не на обыкновенном концерте. Не стал бы об этом писать, но, когда смолк оркестр, певица подошла к краю сцены и сама сказала о том, что сегодня ей было очень трудно петь, что сегодня умер самый дорогой для нее человек, ее мама... Она сказала, что ей предлагали отменить концерт, но она не сделала этого, потому что с нами, зрителями, на народе, ей легче...
Многотысячный вздох пронесся над залом. И все мы, быть может, кто-то в первый раз в жизни подумали о великой и мужественной странности актерской профессии — смеяться, когда хочется плакать.
Е. ЖОГОЛЕВ.
Фото М. Новоселова.
Волжская коммуна. — Куйбышев, 1986. — 26 октября
|
|
|
|
