|
Gazeta wspolczesna (Bialystok, ПНР) 25.05.84
„Ja życiem śpiewam..."
Spotkanie z Ałłą Pugaczową
Z jej przyjazdem wszystko inne zeszło na drugi plan, zapomniano nawet o półfinałowym meczu szachowych mistrzów Kasparow — Smysłow. Hotel Lietuva, w którym zamieszkała artystka, ogarnęła prawdziwa gorączka, która nie ominęła chyba żadnej z osób personelu. Takie same westchnienia, zachwyty i prośby o pomoc w zdobyciu biletu słyszałem od nastolatek i pań przed emeryturą. Wkrótce wiedziałem: Ałła Pugaczowa, pierwsza gwiazda radzieckiej estrady zajmuje apartament na 20 piętrze.
Muszę zobaczyć się z piosenkarką, przypomnieć naszą długą rozmowę przed 4 laty w Moskwie. Wreszcie wychodzi z windy — ale jakaś inna niż wtedy: obca, zimna, nieprzystępna. Czekające ze mną panienki nie odważają się podejść po autograf. Gestem ręki wskazuje swego menażera: z nim! Ten zaprasza na konferencję prasową następnego dnia, a właściwie dziś, bo jest już po północy.
Oddycham z ulgą: to jednak ta sama Ałła — ironiczna, dowcipna, niepokorna, marząca w głębi duszy, by być „słabą kobietą”. „Nie słyszę gromu owacji” — mówi na powitanie, by za chwilę stwierdzić, że niezbyt kocha dziennikarzy. „Lepiej niech piszą o ekonomii i polityce. — Mówią, że jestem zimna — skarży się. — Ale krytykom nie chce się chodzić na koncerty, oceniają mnie na podstawie telewizji. A przecież w telewizji nie można nie być zimną. Poza tym nie wszystkie piosenki nadają się do telewizji”.
Cy zdążyła już poznać siebie? Tak, stoeunkowo wcześnie. Jest świadoma swych zalet i niedostatków: „Idę do ludzi z otwartą przyłbicą. Rozumiem ludzi. Rozumiem i was, gdy piszecie „kryzys” chociaż to tylko „przebudowa”. Przedtem były dramatyzacja, teatralizacja, samo granie. Teraz kładę akcent na stronę muzyczną”. Ale przecież gra na scenie stanowiła zawsze o Jej estradowej osobowości. Nie, nie chodzi o rezygnację: „Ja gram instynktownie i już nie muszę tego akcentować”.
„Ludzie”, „publiczność” przewijają się niczym czerwona nić przez jej wywód. „Co mam najcenniejsze w życiu, pragnę dać człowiekowi, dla którego śpiewam”. Śpiewa o wszystkim, co bliskie jej duszy, stara się dotrzeć do duszy słuchacza: „Jeśli ci się to udało, jesteś artystą”. W innym miejscu: „Ja życie śpiewam”.
Mówi, że jeśli chce się być artystą, trzeba zacząć w wieku 5—6 lat. Jej przygotowania wokalne pochłonęły 10 lat, nim w 1974 r. wbiegła w rytmie „Arlekina” na estradowe wyżyny. Mówi, że wtedy było jej w pewnym względzie łatwiej: mogła bardziej pozwalać sobie na eksperymenty twórcze, spokojniej poszukiwać. Przyznaje, że od tego czasu stała się trochę oportunistką — w większym stopniu uwzględnia gusty słuchaczy. Dla nich była np. piosenka „Milion róż”, która Alli nie bardzo się podoba.
Z jej słów przebija pewność siebie i świadomość, że osiągnęła dużo. Przez 10 lat być gwiazdą, to przecież w sztuce estradowej zjawisko nie tak częste. Tym bardziej, że nie proponuje taniej rozrywki, lecz wymaga refleksji. Jest w tych słowach również odrobina goryczy, żalu że w walce o miejsce na Olimpie musiała liczyć tylko na siebie. że nie otrzymała pomocy nawet tam, gdzie miała prawo jej oczekiwać. W 1978 r. wysłano ja do Sopotu z piosenką o królach, którym nie wolno żenić się z miłości . Wielu spodziewało się, że padnę — wspomina. — Nie był to już okres, gdy można było liczyć na jakieś gest-organizatorów. Wiedziałam: źle zaśpiewam — nagrody nie będzie. Pamiętam, że zrobiłam sobie wtedy dużą głowę. Tłumaczyłam — śmieje się — że uprzedzono mnie, iż im większą głowa, tym większą nagrodę dają”.
Pytamy, jak to było z przeznaczeniem nagrody na Centrum Zdrowia Dziecka. Minimalizuje ten który przyniósł jej dyplom honorowy Społecznego Komitetu Budowy Pomnika—Szpitala. „Dostałam pieniądze w dniu wyjazdu. I tak nie zdążyłabym ich wydać. Rzucił mi się w oczy plakat...”.
A plany? Wprowadza nowe piosenki („A samoloty odlatują...” „Jesień”). Przygotowuje recital w Olimpijskim Kompleksie w Moskwie, gdzie pomieści się 17 tys. osób.
Wileński Pałac Sportu mieści 5 tys. widzów. Zaplanowano 8 czy 9 koncertów, a mimo to liczni wielbiciele talentu Ałły odchodzili z kwitkiem. Sam byłem wielokrotnie pytany, czy nie mam wolnego biletu. Jeden z pytających przez kilka dni przyjeżdżał próbować szczęścia z miejscowości odległej od Wilna o kilkadziesiąt km. Bilet kosztuje 3 ruble, ale chętnie dałby nawet 15. „To jeszcze nic” — powie później znajomy filmowiec z Azerbejdżanu. „U nas bilety szły po 150 rubli!”
IRENEUSZ ŁUKASIK (Wilno — PAP)
ПЕРЕВОД
«Я жизнь пою...» Встреча с Аллой Пугачевой
С ее приездом все остальное отошло на второй план, забыли даже о полуфинальном матче шахматных мастеров Каспаров — Смыслов. Отель «Летува», в котором остановилась артистка, охватила настоящая лихорадка, не миновавшая, пожалуй, никого из персонала. Такие же вздохи, восторги и просьбы о помощи в получении билета я слышал от девочек-подростков и от дам предпенсионного возраста. Вскоре я уже знал: Алла Пугачева, первая звезда советской эстрады, занимает апартаменты на 20-м этаже.
Мне нужно обязательно увидеться с певицей, напомнить о нашей долгой беседе 4 года назад в Москве. Наконец она выходит из лифта — но какая-то другая, нежели тогда: чужая, холодная, неприступная. Ожидавшие вместе со мной девчонки не осмеливаются подойти за автографом. Жестом руки она указывает на своего менеджера: с ним! Тот приглашает на пресс-конференцию на следующий день, а точнее, сегодня, ведь уже за полночь.
Вздыхаю с облегчением: это все-таки та самая Алла — ироничная, остроумная, непокорная, мечтающая в глубине души быть «слабой женщиной». «Не слышу грома оваций», — говорит она вместо приветствия, чтобы через мгновение заявить, что не слишком-то любит журналистов. «Лучше пусть пишут об экономике и политике. Говорят, что я холодная, — жалуется она. — Но критикам неохота ходить на концерты, они оценивают меня по телевизору. А ведь на телевидении невозможно не быть холодной. Кроме того, не все песни подходят для телевидения».
Успела ли она уже познать себя? Да, относительно рано. Она осознает свои достоинства и недостатки: «Я иду к людям с открытым забралом. Понимаю людей. Понимаю и вас, когда вы пишете „кризис“, хотя это всего лишь „перестройка“. Прежде были драматизация, театрализация, само актерство. Теперь я делаю акцент на музыкальную сторону». Но ведь актерская игра на сцене всегда определяла ее эстрадную индивидуальность. Нет, речь не об отказе от нее: «Я играю инстинктивно и мне больше не нужно это подчеркивать».
«Люди», «публика» проходят красной нитью через все ее рассуждения. «То, что у меня есть самого ценного в жизни, я хочу отдать человеку, для которого пою». Она поет обо всем, что близко ее душе, старается достучаться до души слушателя: «Если тебе это удалось, ты артист». В другом месте: «Я жизнь пою».
Она говорит, что если хочешь быть артистом, нужно начинать в возрасте 5—6 лет. Ее вокальная подготовка поглотила 10 лет, прежде чем в 1974 году она взбежала в ритме «Арлекино» на эстрадные вершины. Говорит, что тогда ей в определенном смысле было легче: она могла больше позволять себе творческие эксперименты, спокойнее искать. Признает, что с тех пор стала немного оппортунисткой — в большей степени учитывает вкусы слушателей. Для них была, например, песня «Миллион роз», которая самой Алле не очень-то нравится.
В ее словах сквозит уверенность в себе и осознание того, что она достигла многого. Быть звездой на протяжении 10 лет — для эстрадного искусства явление не столь уж частое. Тем более что она предлагает не дешевое развлечение, а требует размышлений. Есть в этих словах и капля горечи, сожаления, что в борьбе за место на Олимпе ей приходилось рассчитывать только на себя. Что она не получила помощи даже там, где имела право ее ожидать. «В 1978 году меня отправили в Сопот с песней о королях, которым не разрешено жениться по любви. Многие ожидали, что я упаду, — вспоминает она. — Это был уже не тот период, когда можно было рассчитывать на какие-то жесты со стороны организаторов. Я знала: спою плохо — награды не будет. Помню, я сделала себе тогда большую голову. Объясняла, — смеется она, — что меня предупредили: мол, чем больше голова, тем большую награду дают».
Мы спрашиваем, как это было с передачей награды Центру здоровья ребенка. Она преуменьшает этот поступок, который принес ей почетный диплом Общественного комитета строительства памятника-госпиталя: «Я получила деньги в день отъезда. Все равно не успела бы их потратить. Мне бросился в глаза плакат...».
А планы? Вводит новые песни («А самолеты улетают...», «Осень»). Готовит сольную программу в Олимпийском комплексе в Москве, который вмещает 17 тысяч человек.
Вильнюсский Дворец спорта вмещает 5 тысяч зрителей. Было запланировано 8 или 9 концертов, и тем не менее многие почитатели таланта Аллы уходили ни с чем. Меня самого неоднократно спрашивали, нет ли свободного билета. Один из спрашивавших несколько дней приезжал испытывать счастье из населенного пункта, удаленного от Вильнюса на несколько десятков километров. Билет стоит 3 рубля, но он охотно дал бы даже 15. «Это еще ничего», — скажет позже знакомый кинематографист из Азербайджана. «У нас билеты шли по 150 рублей!»
Иренеуш Лукасик (Вильнюс — ПАП)
Gazeta Wspolczesna. — Bialystok, ПНР, 1984. — 25 мая
Примечания архива сайта:
1. Репортаж польского корреспондента Иренеуша Лукасика документально фиксирует уникальный момент в истории Вильнюса в апреле 1984 года, когда масштабная серия из 9 сольных концертов Аллы Пугачевой во Дворце спорта совпала по времени с проведением финального матча претендентов по шахматам Гарри Каспаров — Василий Смыслов.
2. В интервью содержится редкое признание певицы о её прохладном отношении к песне «Миллион роз» (Р. Паулс — А. Вознесенский), которую она охарактеризовала как уступку массовым вкусам слушателей.
|
|
|
|
