|
Комсомолец Киргизии (Фрунзе) 29.09.79
Она — звезда
«Спасибо». Это слово наиболее часто встречается в письмах-откликах, пришедших в адрес редакции после того, как о нашей газете появилась новая рубрика «Нотная тетрадь». А выбрать самые популярные ансамбли, о которых нужно рассказать, нам помогли анкеты.
По просьбе Т. Кувашовой и С. Скоковой из г. Кара-Балта, Т. Сабировой из Фрунзе, А. Джумалиевой из Нарына и многих других в «Нотной тетради» была помещена статья о шведской группе «Абба». Не меньшей известностью у наших читателей пользуется и ансамбль «Бонни М». Об этом написали Р. Ахмедов из Фрунзе, А. Табидов из г. Кара-Балта, Г. Шапарева из совхоза «Ала-Тоо» Аламединского района и плюс еще более 20 человек.
Из ответов на анкету мы узнали, также, что многим читателям, и в особенности читательницам, хочется побольше узнать о «певице номер один» (так назвал ее автор одного из писем) Алле Пугачевой. Среди них А. Исшпаева из г. Рыбачье, Л. Рaвкина из Кок-Янгака, М. Галина из с. Калининское. Выполняем и эту заявку. По нашей просьбе о А. Пугачевой специально для читателей «Комсомольца Киргизии» рассказывает корреспондент журнала «Студенческий меридиан» М. ЭЛИНА.
Она — звезда. А свет звезд неделим. Их блеск и сиянье для всех. И все же, и все же мы пристрастны к певице. Можно и сегодня поднять из архивов трехлетней давности письма неожиданной прозорливости и уверенности — нет, не случайность это мелькнувшее на экранах, не совпадающее с общепринятой модой лицо, нет, не случайность этот голос — то чистый, то старчески хрипловатый, то усталый и печально падающий или детский картаво-капризный, нет, не случайность эта бьющая сердечными токами откровенность.
Надежда звучала в письмах, не робкая, схожая с опасением людей в возрасте, повидавших на веку своем такие фейерверки и падения, что и бешеному успеху «Арлекино» поверить было сложно и легче было повторять: «Разве не изменчива судьба и доля артиста, вот вспомним того-то...» Отдадим же должное нашему читателю — упрямая надежда, требовательная надежда была обращена к певице. Та самая, что помогает созидать.
Вы, конечно, помните: было в жизни пятилетнего ребенка пианино, строгое, черное, как папин выходной костюм, была мамина нежной задумчивости песня «Осенние листья», был двор с Витькой, Гариком и Ванычем, что составляли дворового ранга вокально-инструментальный ансамбль, были родительские надежды увидеть ее пианисткой и упрямое своеволие вопреки этим надеждам, открывшее дверь дирижерско-хорового отделения музучилища.
А дальше была жизнь, когда больше ругали, чем хвалили, советовали петь «в кругу друзей», приглашали в поездки, где пианино заменялось портативной гитарой и был репертуар безмерный и безграничный («все равно что петь, лишь бы петь», — скажет Алла Пугачева с грустной иронией), и была первая песня, сулившая успех, нет, давшая успех и уверенность, что в «Роботе» уже сверкнула грань ее таланта. Странная, поверьте, уверенность! После нее она ушла «долой с глаз и ушей слушателей и зрителей».
Ушла в цирк. Говорят, что «Арлекино» потому и стал «Арлекино», что изучила певица мимику, и жест, и песню одела в театральные одежды. Возможно. Но только блеск ее победы не мог обмануть серьезного и вдумчивого человека: талант потому блистал, что его долго шлифовали. Певица говорила: «Жизнь артистов — трудная жизнь... Артистом стать легко, если сможешь долго жить вдали, от семьи и, если, что часто бывает, сумеешь отказаться от личного благополучия, если сможешь ежедневно по 5—6 часов репетировать, а вечером спешить на концерт, если привыкнешь к дорожному «комфорту», к еде на скорую руку, если сумеешь выхлопотать 25-й час у суток...»
Итак, все тот же идол— все тот же вечный труд. Общепонятный, но неясный нам в каждом отдельном случае, в своих деталях, скрытый от глаз в своих особенностях, состоящий в добром заговоре только с нею — Аллой Пугачевой.
Что ж, нет ничего странного в тайне творчества и мастерства. Гоголь писал о Пушкине: «Даже в те поры, когда метался он сам в чаду страстей, поэзия была для него святыня — точно какой-то храм. Не входил он туда неопрятный и не прибранный, ничего не вносил он туда необдуманного, опрометчивого из собственной жизни своей, не вошла туда нагишом растрепанная действительность. А между тем все там — история его самого». Это слова о чистоте и тайне результата.
Так и сейчас: молчит актриса не спрашиваем мы, довольствуясь ее победой. И какой победой! ТВ, радио, концертные залы, фильмы, диски, анкеты.
Многие задаются этим вопросом: почему оправдалась наши надежды? Мелькнул почти ответ в разговоре с Аллой Пугачевой: «Я поняла, что петь надо искренне».
Смотрите, как все просто, но как трудно на этой волне полной отдачи, на этой струне обнаженных эмоций, как трудно быть неприкрыто самою собой. Такая смелость — смелость особых талантов.
В нашем стремлении все успеть, за всем угнаться мы готовы экономить даже на бесценном — на беседе, на ласке и нежности, на боли и печали, словно и вправду боимся, что остановится фаустовское мгновение и мы куда-то опоздаем. Мы так много говорим о раскованности и естественности и одновременно страшимся их, не умея ценить мгновений светлых и горьких, но одинаково прекрасных, ибо они есть жизнь. И не упреком кому-то конкретному, отвергнувшему любовь звучит у поющей Пугачевой строка Вероники Тушновой: «Ах, как захочешь теплоты не полюбившейся когда-то», а пронзительным напоминанием, что некогда не придумает умное человечество замены улыбке, касанию рук и плеч, теплу руки, тихой беседе, зову о помощи. Об этом поет Алла Пугачева, об этом поет, не жалея себя, не отстраненно, когда передает нагрузки хорошо развитому голосовому аппарату, или всегда готовой помочь музыкальной технике.
Она поет всем существом своим, поет «на разрыв аорты».
Вы скажете, что темы ее песен не новы, и назовете десятки прекрасных мелодий и много прекрасных слов о том же. Все так. Но многое у многих — это совсем не то, что многое у одного. У Пугачевой едино и направленно звучит ее Главная тема. Все слилось здесь — жест, музыка, слова. И вот перед нами уже театр, театр Аллы Пугачевой, и все ее выступления слиты в едином сюжете, как действие, одной пьесы, где главный герой Человек.
Как неистово она ищет пути к нему. К зрителю она идет через себя, себя ищет в людях, сидящих в зале. «Зеркало души» — назвала она свой популярный диск, и лучше не назовешь эту пьесу о человеческой душе с действующими лицами-песнями. И пусть песни-монологи не все равноценны: ей, настоящей актрисе, еще не впору венок поэта и композитора. Но мы готовы ПОКА простить ей все огрехи, интуитивно видя в ее желании создавать стихи и музыку, неистовое стремление СТАТЬ БЛИЗКО К ЛЮДЯМ НА КРАЙНЕЙ ЧЕРТЕ ОТКРОВЕННОСТИ. А кто может быть более откровенен, чем ты сам?!
...Мы ловим голос певицы на всех волнах и экранах, рвемся на ее концерты, но надеемся, что она понимает, как трудно удержаться на вершине этой требовательной любви. Счастливо же ей!
Комсомолец Киргизии. — Фрунзе, 1979. — 29 сентября
|
|
|
|
