|
Зеркало (Тель-Авив, Израиль) 12-86
[Отрывок из книги П. Леонидова "Владимир Высоцкий и другие"]
.... Чтобы рассказать немного об Алле Пугачевой, я должен вернуться чуть назад, скажем, лет на двадцать... Сейчас в Нью-Йорке живет мой приятель, Саша Лившиц, медик, ставший артистом. Были у нас в жизни истории и нечто вроде дружбы, а может, у таких, как мы с ним людей, это и была дружба? Черт его знает, но вот встретились мы в Нью-Йорке, разговорились, начали вспоминать: тары-бары, рестобары и добрались до Аллочки Пугачевой, рыжей девчонки, которой было пятнадцать с половиной лет, когда я впервые познакомился с ней в Каретном ряду, где пианист-композитор Левон Мерабов снимал комнату. Мне казалось, что Аллу "открыл" я, а Саша мне напомнил, что - они с Левенбуком. Ну, Бог с ними, они так они, зато их вывел на орбиту я. Простите за саморекламу. Короче, познакомились мы с Аллой лет двадцать назад. Первые впечатления - талантлива, самобытна, шизофренична (а кто нынче — нет?) и музыкальна до чертиков. А темперамент потрясающий был даже тогда. Хотя она и стеснялась. Нет, и тогда — не стеснялась. Спела она мне песенку, новую, написанную для нее Мишей Таничем и Левоном Мерабовым. Песенка называлась "Робот, ты же был человеком". Алла записала "Робота" на радио. Сколько-то времени пропела она в группе Лившица-Левенбука, а после сгинула. И взошла снова через несколько лет...
Почему я о ней пишу? Ну, не потому, что она сейчас самая популярная артистка в СССР. А потому, что она единственная женщина и единственная артистка в СССР, которая - свободна. И это не слова. Это — правда. Она не пользуется свободой, чтобы бороться по-диссидентски, но она делает то, что диссиденты не делают: говорит вслух, что думает, и ей это разрешают, скрепя сердце. Это и есть ее великая победа — получить право говорить со сцены в зал. Она, например, объявляет перед какой-то песней: "Я знаю, многие считают - я плохо и по-западному причесана, а иногда — вообще не причесана. И что я одеваюсь то небрежно, то еще как-то, не в вашем вкусе, и оттого многие меня называют распушенной, развязной... А я — не распущенная, не развязная, а — свободная..." В зале пауза и обвал аплодисментов. Это молодая женщина, певица лирически говорит, а Райкин сроду такого не сказал. И не скажет. Алла, мне рассказал Иосиф Кобзон, когда лет 5-6 назад был в Нью-Йорке, говорила в зал: "Знакомьтесь, мои музыканты... Они все из провинции, с периферии, из Харькова, но они большие музыканты, большие люди... Сейчас вообще много больших людей из провинции в столице... Брежнев, например... «Гробовое молчание в зале. А я сроду не слышал в СССР, чтоб имя вождя произносили со сцены в таком контексте, в сравнении с музыкантами!
В концертном зале ЦДСА (Центральный Дом Советской Армии) прием: начальник Генерального Штаба и Начальник Политуправления Советской армии угощают деятелей тех же должностей из армий Варшавского пакта. Жрут, пьют. В середине ужина небольшой концерт. Выступили акробаты, жонглер, еще кто-то. Объявляют Пугачеву, начальство продолжает жрать. Она выходит, рыжая, тоненькая, умная, злая, берет круглый стульчик от рояля, ставит у рампы в центре сцены и садится. Они жрут, музыканты стоят, а Алла сидит - нога на ногу. Минут через пять выбегает на сцену холуй-полковник и зло покрикивает, чтоб, мол, работали, пели. Алла его вполне громко посылает достаточно далеко, потом встает, подходит к микрофону и объявляет: "А сейчас песню "Шумел камыш" исполнит вон тот генерал, блондин, да, вы, вы. Доешьте и валяйте, пойте, а я послушаю". Она спустилась в зал и села к столу возле венгров. Они ей сразу наливать, закуски накладывать, а она кричит на сцену музыкантам: "Ребята, давайте сюда!" Ну, их не пустили, конечно, а она крепко поддала и чего-то там еще наговорила... Она не диссидентка, не героиня, но она первая свободная женщина в СССР, по-моему. Увы, и среди мужчин в СССР свободных — раз-два и обчелся...
Вспомнил ее и почему-то загрустил...
Зеркало. — Тель-Авив, Израиль, 1986. — № 12
|
|
|
|
