|
Кино (Рига, Латвия) 3-86
"Раймонд Паулс. Работа и размышления"
Беседы во время съемок
Когда в 1985 году на Рижской киностудии создавалась кинокартина "Раймонд Паулс. Работа и размышления" (режиссер и оператор Ивар Селецкис), сценарист фильма Таливалдис Маргевич беседовал с певицей Аллой Пугачевой, поэтом Ильей Резником и певцом Валерием Леонтьевым о композиторе Раймонде Паулсе.
В фильм вошла только часть высказываний этих популярных мастеров. Предлагаем вниманию читателей фрагменты рабочих записей к фильму.
Т. Маргевич: Что, на Ваш взгляд, композитор Раймонд Паулс внес нового в советскую эстраду?
И. Резник: Я не знаю, что он внес нового, но я знаю, что для меня значит Паулс. Понимаете, бывает так: с композитором, которого знаешь давно, с которым дружишь, не можешь написать ни одной песни. А вот Раймонд Паулс — это человек, с которым у нас как бы единство душ. Просто я его чувствую очень. И потому у нас песни получаются органичными. Что нового он внес в нашу эстраду? Наверное, элемент чувственности... Кроме того, песни его находят отклик в сердце. Понимаете, когда идет точное попадание — в суть, в узнаваемость, в ожидаемость. Зритель ждет, часто не зная, чего хочет. И потом выясняется, что ждал он именно эту песню. Зритель — это не познанная нами среда, сколько бы мы ни анализировали причины успеха того или иного сочинения. Непонятно, непонятно, почему именно эта песня, почему "Делу время, потехе час" вдруг у нас стала популярной.
Т. Маргевич: Может быть, Вы в стихах выскажете отношение к Паулсу, то ли юмористическое, то ли серьезное...
И. Резник: Как-то на концерте в Риге у меня вдруг возник такой экспромт:
Когда играет Раймонд Паулс,
невозмутимый Раймонд Паулс,
неповторимый Раймонд Паулс,
неистребимый Раймонд Паулс,
как в море в музыке купаясь,
на волнах музыки качаясь,
в глубины музыки спускаясь,
планктоном музыки питаясь,
без промедления — "бис, Паулс",
кричите Паулсу — "бис, Паулс",
хотите "бис", хотите "браво",
в обоих случаях вы правы.
И может быть, после этого стихотворения у нас и родилась песня "Одно слово", а затем "Возвращение". Помните: "Ты и я, мы оба правы..."
Т. Маргевич: Спасибо, спасибо!
И. Резник: Палдиес!
Т. Маргевич: Вы уже несколько лет знаете Раймонда. Какая черта характера в нем больше всего импонирует, а какая, может быть, не устраивает?
В. Леонтьев: Первое, что приходит на ум, — это, конечно, его уравновешенность и чувство юмора, которым он обладает в избытке. Причем это особенное чувство юмора, присущее именно Раймонду Паулсу. Он молчалив в общении, но если что скажет, то эта фраза порой стоит иного получасового монолога. И вообще общаться с ним большое удовольствие. Что же касается отрицательных сторон, то мне тут нечего сказать, потому что я их не замечал.
Т. Маргевич: Значит, просто ангел?
В. Леонтьев: Ну, не ангел, конечно. Бывает несговорчив, принципиален, и эти качества в силу его професии совершенно необходимы ему. В конце концов эта принципиальность идет на пользу ему и тем, с кем он работает, с кем имеет творческий контакт.
Т. Маргевич: Как Вы объясняете недоброжелательные высказывания в адрес Раймонда Паулса, например, в прессе?
В. Леонтьев: Разные вкусы, разные музыкальные течения... Кому-то нравится, кому-то нет. Это вполне объяснимо, всегда так было и всегда это касалось в основном людей неординарных, обладающих яркой самобытностью. Одних она привлекает, других отталкивает. Как и должно быть.
Т. Маргевич: Любая человеческая жизнь— это по сути драма, что бы там не казалось со стороны. Вы Раймонда знаете уже много лет. Как Вам кажется, в чем его драма?
А. Пугачева: В том, что он сам не поет! Мне кажется, он лучше всех исполнителей спел бы свои песни. Но это, конечно, шуточный ответ. У него поют руки, даже когда он прикасается к такому расстроенному роялю, как мой. Я слышала, как он играл даже на самых плохих инструментах. Стоит ему прикоснуться — они оживают, рождается музыка. Мне кажется, он даже на коробке сыграть может. Какая драма! Что гневить бога, он, конечно, счастливый человек. У него счастливая, удачная судьба. Не знаю, наверное внутри у него есть какая-то боль, которую он изливает в свои мелодии. Когда я не знала его, а только слушала музыку, то думала, что в нем есть какая-то тайна, что он отчего-то страдает. И высказывает это именно инструментом. Людям, пожалуй, нет. А те, кто слышал эту музыку, все его представляли, как одна моя знакомая, принцем. Таинственным принцем! 50 лет этому принцу — королем уже стал.
Т. Маргевич: Когда Вы последнюю свою совместную песню сделали? Полтора или два года назад?
А. Пугачева: Последнюю песню? Я надеюсь, что последней песни еще нет у нас с ним.
Т. Маргевич: Какую роль сыграли песни Раймонда Паулса в Вашей творческой судьбе?
А. Пугачева: Так скажем, его песни сделали меня такой гранд-дамой! Невозможно их петь некрасивой, невозможно их петь без какой-то внутренней культуры. Многие годы я пела под маской, которая меня защищала. То была маска этакой босячки, уличной певицы... Или цветочницы, поющей о короле... Паулс заставил меня в своих песнях стать женщиной без маски. Этими песнями утвердился мой новый образ, после которого мне трудно будет перейти к тому, что собственно мое — оно более упрощенно. И в этом смысле можно сказать, что песни Паулса мне очень помешали. Или предположим, певец Леонтьев. До Паулса это был простой парнишка из Горького, а как запел его песни — джентльменом стал. Мне кажется, что ему после этих песен тоже трудно будет перейти в какой-то другой образ... С песней "Маэстро" на стихи Ильи Резника утвердился и немножко другой образ композитора. Это была песня-открытие.
Т. Маргевич: А сегодня Вы так же спели бы эту песню, как в первый раз, или с какими-то новыми нюансами, с другим отношением?
А. Пугачева: Думаю, что спела бы иначе, но с тем же отношением. Потому что песня эта не случайна в моей творческой биографии. Я увидела Паулса в семьдесят четвертом году, когда была совершенно неизвестной певицей, на Всесоюзном конкурсе эстрады. Он вышел на сцену в белом, блестящем, чистейшей белизны костюме. Боже мой, думаю, кто это такой? В общем — Маэстро. Его так и звали все, кто с ним приехал, — Маэстро, Маэстро, Маэстро... Потом я встретила его в семьдесят шестом, будучи уже довольно известной певицей, но он по-прежнему был далек от меня. Потом мы подружились, потом разругались страшно. И вот на этой песне мы встретились после долгого периода творческой разлуки. И даже боялись друг к другу подойти. Так эта мизансцена и сложилась на "Голубом огоньке": я сидела в одном конце студии, он за роялем. В конце песни он поцеловал мне руку, и мы ушли. Тогда, пожалуй, мы впервые за долгие годы заговорили. Потому что песня сложилась. Илья писал текст в городе Костроме, и Раймонд даже не знал о том, что мы пишем текст на музыку этой его мелодии.
Т. Маргевич: Эта ваша песня, наверное, роковая, потому что, где бы мы ни были, с кем бы ни говорили, песня вас навеки соединила. Независимо от ваших дальнейших судеб. Даже когда мы показывали материал этого еще не снятого до конца фильма, то люди спрашивали: "А где Пугачева?"
А. Пугачева: Это прекрасно, что мы встретились. Вы правильно сказали, что неважно, сколько еще песен его я спою. Дело не в их количестве. Дело в том, что каждый раз это искренний разговор композитора, поэта и певицы. Смотрите, как получилось, — в песне "Маэстро", как в зеркале, отразился целый период, все, что случилось с нами тогда. Потом — "Старинные часы". Да, в общении с ним мы как-то чаще задумывались о жизни, о том, что она скоротечна, что время идет. А потом "Возвращение". Да, возвращение. Значит, что-то было за этот год, что-то случилось. Ушел, вернулся... Песни как биография, что ли. Это прекрасно, потому что неискренне песни Раймонда я не могу петь. Не в состоянии. Они, то есть Илья и Раймонд — родные мне люди. Они видят мою жизнь и показывают в песне. Конечно, как жизненную ситуацию. Но вот "Миллион роз" — это уже Вознесенский. И песня уже несколько иная, повествовательная, о чьей-то другой жизни. Миллион роз, художник — и я пою сказку про это... Надо сказать, что каждый год был ознаменован какой-то песней Паулса. Только однажды не было песни Паулса в новогоднюю ночь. И сразу люди заговорили: а почему, почему?.. Меня это и радовало, и настораживало. Но больше все-таки радовало: значит, следят за нами, значит, следят за нам, и интересно им его творчество. И поэтому не было большей радости, не было конца этой радости, когда в Новый год я опять спела две песни Паулса — "Без меня" и "Делу время, потехе час".
Т. Маргевич: Большое спасибо за добрые слова, за интересные мысли.
А. Пугачева: Но я Вам так и не ответила на вопрос, в чем его драма.
Т. Маргевич: Хотите ответить?
А. Пугачева: Он художник. Мне кажется, что его драма — это драма всех художников любого времени, любого века, любой эпохи. Он очень чутко и очень болезненно ощущает скоротечность жизни. Настоящий художник испытывает чувство неудовлетворенности. Казалось бы, чего огорчаться-то. Он, можно сказать, национальный герой Латвии. Его знают в Советском Союзе, за рубежом, его любят! Но я очень чувствую и по себе знаю, что никакая слава, никакая популярность эту боль, эту рану вечной неудовлетворенности не залечат. Что бы он ни сделал, он всегда будет чувствовать, что чего-то еще не успел. Мне кажется, в этом и состоит его каждодневная драма. Он все время хочет сделать еще, еще, еще и еще... И наверняка сделает.
Кино. — Рига, Латвия, 1986. — № 3 (март)
|
|
|
|
