|
Комсомолец (Петрозаводск) 24.11.85
Зачем зажигаются звезды?
Размышления читателя «Комсомольца» об органичной взаимосвязи высокой духовной культуры и гражданских убеждений в воспитании молодежи
Оттолкнувшись от спора по поводу некоторых киноновинок, читательская дискуссия «Красивая жизнь: полюсы понимания», судя по письмам, опубликованным в последнем выпуске «Контакта» (см. «Комсомолец» от 14 ноября), вышла на рельсы серьезного разговора. Это стало своеобразным ответом нашему читателю из Лахденпохья В. Соколову, предложившему не ограничивать проблему обсуждением личных мнений о фильмах и посоветовавшему или позабыть подобные случаи, или «найти силы для того, чтобы победить пошлость, отвести беду от работников кино, и в конечном счете от всех читателей».
Сегодня в дискуссию включается музыковед К. Рожков, без всякого согласования с редакцией, что не мешает подчеркнуть в этом случае, взявшийся отрецензировать некоторые материалы газеты. Его размышления, на наш взгляд, опираются не только на личные вкусы, но не лишены также квалифицированных суждений специалиста, объективных жизненных наблюдений и глубоких гражданских обобщений.
Написать в газету заставило меня сопоставление материалов, опубликованных на одной странице «Комсомольца» — от 5 ноября 1985 года. Материалы эти, на первый взгляд, тематически не связаны; один — под рубрикой «Персональное дело», другие — из дискуссии «Красивая жизнь: полюсы понимания».
Но вот меня сразу насторожило одно обстоятельство: обратите внимание, как выглядит герой первой публикации, бывший секретарь комсомольской организации, исключенный из комсомола. «У Саши — насмешливый взгляд, светлые волосы отпущены до плеч. Он независим и раскован». Не правда ли, типичный портрет представителя так называемой «современной молодежи», случайно оказавшегося в рядах ВЛКСМ? И вдруг совсем рядом — крупный, броский призыв: «Тряхните стариной, стиляги!». Сначала я даже не поверил в его серьезность. Потом понял, призывает человек, не очень-то представляющий себе молодежь 50—60-х годов. Надо, думаю, пояснить; родившимся в предвоенные годы, воспитанным в духе трудового энтузиазма 30-х годов, пережившим суровое военное детство некогда и не на что было возводить в принцип, фетишизировать модные прически, узкие брюки и диски с записями модных звезд рок-н-ролла. Но, что греха таить, были люди, извлекающие выгоду из общенародной беды, скупавшие за бесценок, а то и безвозмездно, бравшие из брошенных квартир и домов красивые и ценные антикварные вещи, предметы декоративно-прикладного искусства, картины и книги. Спекулянты, взяточники, прочие любители и профессионалы «красивой жизни». Вот их дети могли себе позволить и позволяли. Термины «стиляги» и «золотая молодежь» осуждающе звучали не только среди людей старшего поколения, но и среди комсомольцев, молодежи 50—60-х. Осуждали не всю молодежь, а вот этих недорослей, стремившихся выделиться и самоутвердиться во что бы то ни стало.
Средства самоутверждения были такие, что иногда вспомнить жутко. Никогда не забуду, как на Суворовском проспекте Ленинграда один такой «герой», воспользовавшись тем, что я на десяток метров отстал от друзей, под развеселое «ржание» своей компании ударил меня кулаком по лицу. Так просто, ни за что, лицо не понравилось или «самоутвердиться» захотелось. Равного по силе он бы не тронул, а беззащитного мальчишку — запросто. Вот вам, примерно, духовная сущность стиляг. Некоторые из нас внешне бывало подражали им, но встречали осуждение товарищей.
Твист и фокстрот мы действительно танцевали даже не тайком, хотя и ругали нас за это. Но это ж было только на танцевальных вечерах, и не одними твистами исчерпывался наш досуг. С не меньшим удовольствием кружились в вальсе, отплясывали краковяк и венгерку, танцевали бальные танцы с такими изысканными названиями, как падекатр, падеграс, падепатинер, падеспань, русский бальный...
Для сравнения: нынче красивую, по-русски плавную и гордую «сударушку» если и увидишь, то только на сцене — в исполнении ансамбля бального танца. Да справедливо ли, что бальный танец с массовых танцевальных вечеров и праздничных балов перекочевал в платные школы танца и концертные ансамбли?
Впрочем, дело даже не в этом. Но, думаю, Юрий Иванов и его единомышленники могут теперь понять, что, если большинство из нас стало нормальными людьми, то это ни в коей мере не связано со стиляжничеством и с неприятием критики со стороны старших. Более того, многие больше преуспели бы в жизни, не отмахнись они от этой критики. А что касается «ничего плохого», то можно было бы привести немало примеров потерянных жизней, искалеченных судеб настоящих стиляг и окружавших их людей. Поэтому, ребята, не торопитесь стыдить наше поколение, так же, как и мы не должны без разбора критиковать всю нынешнюю молодежь.
Второе настораживающее обстоятельство: публикации под рубрикой «Красивая жизнь: полюсы понимания» возникли сначала как полемика вокруг фильмов «Сезон чудес» и «Пришла и говорю». Но в большинстве публикаций разговор идет на уровне споров о разнице вкусов. Авторы заметок старательно уходят от разговора о главном: о подлинных и мнимых эстетических, духовных, нравственных ценностях в искусстве и в жизни. Если же речь об этом главном возникает, то уже в отрыве от темы полемики.
Слов нет, увлекателен интересный рассказ К. Белоусова о замечательном человеке — Льве Андреевиче Киршнере, «о человеке, знающем цену труду и умеющем идти к своей мечте». Но если поставить его в контекст полемики, то получится, что героиня фильма «Пришла и говорю» не менее замечательна, так как тоже знает цену труду, умеет идти к своей цели, преодолевая усталость, проявляя стойкость в жизненных перипетиях, «она счастлива в своих песнях и щедро раздает это счастье людям» (из письма А. Ивановой).
Давайте вспомним, каким был путь к этой цели? Биографы А. Пугачевой не пишут о том, как она училась на дирижерско-хоровом отделении музыкального училища. Известно только, что «по вечерам запиралась одна в классе и пела песни, которые сама для себя писала» (из статьи Б. Серебренниковой в сборнике «Певцы советской эстрады», «Искусство», 1977). Похоже, уже тогда она не стремилась к нелегкому труду дирижера-хормейстера, занимала чье-то место в училище. Конечно, труд артиста эстрады не легче и не менее почетен, но можно к этому идти и другими путями, скажем, через училище эстрадно-циркового искусства. Ладно, победителей не судят. На пути к победам были трудности, неизбежные в жизни любого артиста провинциальной филармонии (Алла работала в Липецке, в ансамбле «Новый электрон»). Были и поездки по комсомольским стройкам страны. Потом — работа в оркестре О. Лундстрема, и как поворотный пункт в биографии артистки — встреча с ансамблем «Веселые ребята».
В 1974 году Алла Пугачева становится лауреатом пятого Всесоюзного конкурса артистов эстрады. Песня А. Муромцева на слова И. Резника «Посидим, поокаем», силой таланта певицы превращенная в трогательную лирическую сцену, была отмечена и прессой, и членами жюри, и публикой, стала популярна в народе. С 1975 года начинается всемирная известность Аллы Пугачевой: ей присужден Большой приз фестиваля «Золотой Орфей».
Не только Болгарию и Советский Союз, но и весь мир покорил ее «Арлекино» (ее, так как вариант песни настолько отличен от оригинала — музыки Э. Димитрова на стихи В. Андреева, —что исполнительницу, как и аранжировщика П. Слободкина и автора русского текста Б. Баркаса, можно с полным основанием считать соавторами болгарских композитора и поэта).
И еще одна бесспорная победа певицы — исполнение песен М. Таривердиева в кинофильме «Ирония судьбы, или С легким паром», А дальше? После таких побед можно было бы продолжать в том же духе, но не такова А. Пугачева. Повторяться, как уже можно заметить, не в ее правилах. Продолжаются поиски. Чего? Того, что словами поэта называют «лица необщим выраженьем»? Не только. Это было и раньше. Главное, судя по всему, — удержаться на гребне волны популярности, удивлять и поражать любой ценой.
Надо сказать, против болезни идолопоклонства устоять трудно. Огромные тиражи пластинок, портреты любимой певицы на футболках и хозяйственных сумках, очереди в кассах и у подъездов концертных залов, дворцов искусства и спорта, стадионов — тут, вроде, ничего не поделаешь. Но зачем же заниматься саморекламой? Этой саморекламой веет от многих интервью артистки. Чего стоит, например, претензия к критикам: «А где вы были раньше?» Или заявление: «К сожалению, музыкальных режиссеров у нас практически нет»? Подобным же самолюбованием насквозь пропитан кинофильм с примитивным, незамысловатым сюжетом, но с очень претенциозным названием «Женщина, которая поет» (слышали ли вы когда-нибудь, чтобы так говорилось об оперной певице, пусть даже самой великой?).
Теперь вот еще один фильм — «Пришла и говорю», фильм, месяц собирающий большой зал кинотеатра «Калевала» ежедневно. Многие смотрят его по два, по три раза. Завидный успех! Но есть, как видите, голоса протестующие. Несогласных, правда, тут же одергивают, хотя не очень аргументированно. По какому праву можно заставить поверить в эту «красоту» и полюбить песни Пугачевой? По праву большинства? Здесь оно не годится. «Всем нравится, а вам нет» — это не аргумент.
Давайте будем объективны. Афиши ориентируют нас не на фильм-концерт, а на художественно-музыкальный фильм. И автор сценария у фильма есть, и режиссер. В этой ситуации хочешь не хочешь, а ждешь сюжета. И ведь он, в принципе, есть. Ну если не сюжет, то тема, объединяющая все кадры фильма и песни концертной программы. Тема эта — жизнь актрисы. И уж если уточнять жанр, то вернее будет предположить, что авторы предлагают зрителям фильм-исповедь, в котором героиня говорит о пережитом, выстраданном, наболевшем языком песни, самым близким и ей, и собеседнику. Считайте, что идею не поняли как сторонники, так и противники А. Пугачевой. Почему? Или зритель «недозрел», или воплощена идея неубедительно? Для большей объективности вывода надо на некоторых деталях остановиться подробнее.
О чем и как говорит с нами с экрана А. Пугачева? Подавляющее большинство песен о том, как трудно быть первой, как несправедливы к артистке кинопродюсеры, о несложившейся личной жизни и вообще о том, как трудна жизнь «женщины, которая поет». Тут впору не радоваться, как А. Иванова, а пожалеть бедную Аллу Борисовну.
Многие песни действительно воспринимаются как лирические монологи-исповеди, в которые хочется верить, как и в главную идею о том, что актерская жизнь — «счастливая, горькая доля». Но как часто крик души перерастает пределы дозволенного искусством и становится тем, что в одном музыковедческом исследовании названо: «сентиментально-надрывное исполнение в духе бытовой мелодрамы»! Вот тут перестаешь верить в искренность исповеди. Право же, жизнь любого артиста трудна, но зачем же об этом кричать на весь свет?
Хорошо, пусть это талантливо сыгранная мелодрама, но попробуйте представить себе эти песни в каком-нибудь другом исполнении. Ручаюсь, к большинству из них вы немедленно потеряли бы интерес. А некоторые другие, как например «Вы говорили мне» (помните — с рыжим котом?), просто обнажили свою пошлость. Дважды к «сюжету» фильма притянута антивоенная, социально-патриотическая тема. В кадре с ветеранами ее явно снижает этакий развязный танцевально-шлягерный ритм, дергано-крикливый припев: «Иван Иваныч». Святые чувства переводятся в чрезмерно приземленную бытовую плоскость, а слова об отце, который «приказал мне долго жить», в данном контексте кажутся вообще пародийно-кощунственными. Алла Пугачева — композитор и поэтесса оказывается явно не на уровне Аллы Пугачевой — певицы и актрисы.
Не будучи специалистом в области кинорежиссуры, не берусь оценивать эту сторону фильма. Но из множества приемов «постановки песни» не могу не отметить эпизод с витающей в облаках героиней, облаченной в какое-то античное одеяние, что отдает не то религиозным мистицизмом, не то манией величия. До и первое появление актрисы на экране обставлено с величием не хуже «явления Христа народу».
А как же показана собственно жизнь и личность артистки? Попутно, как показана публика, без которой артист, как известно, не состоится?
Вот, к примеру, утро Аллы Борисовны. Опустим подробности ее пробуждения. Главное — крики поклонников за окном, телефонный звонок, остающийся без ответа, истошный вопль и разбитая чашка.
Алла Борисовна на киносъемке. Уже упоминавшаяся тема: «Что-то кино обо мне забывает».
Письмо одного из поклонников, интересующегося личной жизнью,— и тут же песни о трудностях этой личной жизни, преследующий певицу голубой автомобиль, мужчины, что называется, сохнущие на корню, и оберегающие их ревнивые жены (это уже не жизнь, а антураж песни).
Алла Борисовна на репетиции. Ошарашивающе злой жест кулаком и гримаса в сторону одного из музыкантов, потом — «муки творчества», дирижерские жесты, обнаруживающие несостоятельность выпускницы дирижерского отделения... (Но создается впечатление, что уже не А. Юдов руководит группой «Рецитал», а все она).
И еще. Алла Борисовна приходит после концерта с корзиной цветов « одиночестве в пустую квартиру. (Сердце зрителя должно сжаться от жалости).
Адский труд в спортзале. Если бы не песня и немыслимый танец на борцовском ковре — сцена была бы, пожалуй, одной из самых убедительных. Гастроли, поездки, полеты...
Ну, а публика? С утра отбою нет от поклонников. Публика — это вампир, публика — дергающиеся марионетки, покорные воле певицы. Публика — манекены, лишенные души и сердца. Публика — народ, которому бы «зрелища попроще, а он опять ко мне идет». Вот Алла Борисовна в артистической после триумфального выступления на стадионе. Редкая в фильме счастливая улыбка озаряет ее лицо. Но минутная радость успеха сменяется злостью. На кого? На что-то неудавшееся в выступлении? Или на неистовствующую на стадионе публику, к которой снова и снова нужно выходить, преодолевая усталость?
Довольно. Пора подводить итоги. Почти месяц фильм собирал полный большой зал кинотеатра. Зритель в течение полутора часов следит за экраном с неослабевающим вниманием. Зритель увлечен, заворожен искусством певицы, актрисы, живо реагирует на шутку, переживает в драматических ситуациях. Но в том-то и дело, что затерявшиеся в композиции фильма кадры, показывающие подлинную жизнь артистки, потонули в круговерти разноцветных бликов, каскаде танцевальных движений и прочих режиссерских, балетмейстерских, операторских трюков (пересказываю со слов О. Валентиновой, которую не упрекнуть ни в невнимательном чтении рецензий и аннотаций, ни в незнании специфики музыкального фильма). Вот и превратился фильм-исповедь, фильм-рассказ о судьбе актрисы в шикарный фильм-концерт крупнейшей «звезды» советской эстрады.
Спору нет, Алла Борисовна Пугачева — выдающееся явление в нашей советской и мировой эстраде, и фильм «Пришла и говорю» — еще одно тому подтверждение. Жаль только, что этот яркий талант по большей части растрачивается на самоутверждение. Зачем? Ведь все есть: и успех, и любовь благодарных слушателей, и кино, и телевидение, и золотые диски. К чему самоутверждаться за счет отказа от песен композиторов, которые, по словам Аллы Пугачевой (сказанные в одном из интервью), не создали песню, вполне отвечающую творческим запросам и индивидуальности певицы? Справедливости ради заметим, что «Маэстро», «Айсберг», «Старинные часы», «Песня на «бис» и многие другие авторские композиторские песни значительно выше ее собственных.
О каком «праве на исключительность» идет речь? О праве талантливо преподносить пошлость под видом искусства? О праве подменять мелодрамой простые человеческие чувства? О праве не уважать публику и критику? О праве на «красивую» жизнь, что аж не верится? О праве рядить песню в экстравагантные одежды, прически, грим, эпатирующее поведение? (Убежден, настоящая песня в этом не нуждается). Наконец, о праве уйти от актуальных проблем, будоражащих мир, в круг мелких, личных, интимных переживаний?
Отсюда опять устанавливается логическая связь с жизнью: не доводилось ли вам замечать среди молодежи падение интереса к рассказам очевидцев о войне, пренебрежительного отношения к ветеранам войны и труда? Формального подхода к проведению фестивалей, митингов, конкурсов политической песни? Не приходилось ли встречаться с полным отсутствием бескорыстия в труде? Например, возвращаются студенты из стройотряда не столько радостные от новых впечатлений, встреч, дружеских связей, сколько огорченные тем, что руководство предприятия недоплатило им какую-то сумму за выполненную работу?
Я уж не ставлю вопроса о падении интереса к комсомольской жизни вообще и подмене интересов коллектива личными и не всегда честными. Об этом в материале «Из комсомола прошу исключить...» написано очень убедительно. И страшно, что случай-то не первый, да и речь не об одном случайном бывшем комсомольце, а о позиции целой комсомольской организации и райкома ВЛКСМ.
Далеко хватил, скажете? Причем тут А. Пугачева? Прямо-то — ни причем. Но уж больно все это по существу взаимосвязано: эстетическая безвкусица, нравственное, мягко говоря, несовершенство, отсутствие точной гражданской позиции, бездуховность, безыдейность.
Вот А. Иванова слезы льет от песен А. Пугачевой. Слов нет, похвальная чувствительность! А совсем недавно на экранах полупустых кинотеатров демонстрировались два музыкальных кинофильма: «Загадка Имре Кальмана» и «Травиата». Классик легкой музыки, автор «Сильвы», «Марицы», «Принцессы цирка» не нуждается в рекомендациях. И музыка Д. Верди, что называется, из глухого слезу выжмет, тем более что Ф. Дзеффирелли, Т. Стратас, П. Доминго сделали образы неувядаемого шедевра очень близкими современному человеку. Но не было ни одного сеанса, с которого десятками не уходили бы зрители, оставшиеся безучастными и к жизни великого художника, и к трогательной судьбе героини А. Дюма — Д. Верди, и к гениальной музыке, — несложной для восприятия, глубоко народной по языку. Можно было бы вновь поговорить о разнице вкусов, о том, что безнадежно устарела эта классика, не нужна она никому кроме профессионалов. Можно, если бы не вызывающе демонстративное поведение этих уходящих.
Значит, опять разговор должен идти не о разнице вкусов, а об отсутствии вкуса, культуры поведения в общественных местах, об эстетической неразвитости, бездуховности, безыдейности, то есть отсутствие тех простых, но высоких качеств, необходимых не только для восприятия настоящего искусства, но и для действительно красивой жизни. Качеств, которые, увы, не формируются, не воспитываются, не прививаются ни «Сезоном чудес», ни «Пришла и говорю», ни многими другими шедеврами эстрадно-развлекательной индустрии.
И, уж если жалеть, то, конечно, не денег, текущих в кассы кинотеатров. Жаль денег, урезающихся от искусства, которое должно формировать личность, а не развлекать. Жаль людей, потерявших критерии красоты. Страшен он — вред, наносимый душам людей тем, что преподносится под видом искусства. Вред алкоголя и наркотиков хоть очевиден и доказан медициной. Вред эстрадно-развлекательной индустрии незаметен и труднодоказуем. Но как до боли похожи очереди за билетами на кинобоевики, концерты суперзвезд и в винные магазины!
К. РОЖКОВ,
преподаватель Петрозаводского музыкального училища им. Раутио, музыковед.
Комсомолец. — Петрозаводск, 1985. — 24 ноября
|
|
|
|
