|
Kvety (Прага, ЧССР) 3-81 (22 января)
Hledání písní
I oči měla unavené ... Rusé vlasy jí zplihly, jako by právě vyšla ze sauny, po tváři jí stékaly kapičky potu, líčidla a očních stínů a do pousmání, kterými se snažila ozdobit rozdávané autogramy, se chtě nechtě vkrádala ozvěna prožitých příběhů.
Měla za sebou sice jen zkoušku, ale bylo vidět, že v těch pětadvaceti minutách, co byla na scéně, sáhla hluboko do svého nitra. Každou z písniček žila.
„Přijďte za chvíli," prohodila mezi podpisy," „musím se dát trochu do pořádku..."
Čekání se maličko protáhlo. K lovcům autogramů se přidali pořadatelé festivalu Děčínská kotva, kteří ji chtěli získat pro letošní ročník, dramaturg televize ještě jednou (a marně) prosil, aby do svého recitálu přidala některou starší a u nás známou skladbu.
Stát přede dveřmi s narychlo napsanou cedulkou zasloužilá umělkyně RSFSR ALLA PUGAČEVOVÁ nebylo právě nejpříjemnéjší. Rozhovor sice slíbila, ale ... Novináře nemá příliš v lásce — vyčítá jim neupřímnost, zkreslování skutečností...
„O čem si budeme povídat?" zeptala se jakoby mimoděk a bylo jasné, že na první otázce záleží osud celého rozhovoru. Máte dost osobitý kostým, vypadlo ze mne a ona povytáhla obočí: „Siluetu vymyslel kdysi Slava Zajcev... a v jeho duchu mi nyní šijí další a další variace. Snažíme se, aby odpovídaly programu."
Před chvíli jsem zaslechl, že jen nerada zpíváte starší písničky. Proč? Všechny světové hvězdy přece připomínají své minulé úspěchy — říkám a ona si zapaluje cigaretu. Napětí opadlo, v anonymní šatné Kulturního domu ROH AZNP Mladá Boleslav zavládla uvolněná atmosféra.
„Mohla bych krátce říct — nudí mě. Mohla bych říct — zpívám je, když mám na ně náladu. Ale všechno je trochu jinak. Píseň v sobě skrývá ohromnou sílu a snažím se o to, aby se po mých koncertech lidé stávali čistými, lepšími, krásnějšími. Mohu to docílit nejen tím, že jsem k posluchači čestná, ale také písničkami, které mě samu vzrušují. Navíc musím jít s dobou, reagovat na nové hudební proudy ... Má matka, která se kdysi na mé pěvecké snažení dívala skepticky, se později přiznala, že je ráda, že jsem si vybrala právě tuhle cestu, a že velice kriticky sleduje to, co dělám. Děsí ji, jak experimentuji. Uznává to, čeho se mi podařilo dosáhnout, ale bojí se, že mi můj nový repertoár ublíží, že mu lidé neuvěří, že mě odmítnou ... V devětasedmdesátém roce jsem v moskevském hotelu Kosmos vystupovala v dvojkoncertu s francouzskou hvězdou Jóe Dassinem. (Nedávno podlehl ve věku dvaačtyřiceti let srdečnímu záchvatu — pozn. red.) Po vystoupeni se konala beseda pro televizi a také on se mnou hovořil na toto téma. Tehdy jsem mu řekla: ,Nebojím se změnit způsob projevu, pokud podněty odpovídají mému chápání světa a hudby.' A když se zeptal na nebezpečí ztráty zájmu posluchačů, odpověděla jsem mu po pravdě: ,V jedné naší ruské písní se zpívá: Milého poznala jsem až po setkáni...' O výsledku každého experimentu vždycky rozhoduje publikum. A jeho reakce se opravdu předvídat nedá. V současnosti nemám v repertoáru tak veselé věci jako kdysi. Nabízím posluchačům skladby k zamyšlení, jakési své monology, vyznáni. Navíc jsem se pokusila omladit také hudební výraz svých písní. Také proto jsem změnila i doprovodný soubor. Po odchodu od Vesjolych rebjat mě tři roky doprovázela skupina Ritm. Splňovala výtečné mé někdejší pěvecké nároky. Nyní vystupuji se skupinou Recitál a zatím se ještě hledáme. Koncerty v Československu jsou vlastně jakýmisi generálkami . . . Ale abych se vrátila k otázce. Starší písně — o nejenom třeba Harlekýn, Králové mohou vše či Shakespearův sonet — jsou úplně jiné než ty, které zpívám dnes. Už se do mého současného programu nehodí. Nemohu je zpívat ani v úvodu svého recitálu, ani v jeho závěru. Ublížily by nejen atmosféře, ale i kontaktu, který se snažím navázat s diváky. A o onen kontakt jde především. Jen díky jemu se mohu s obecenstvem dělit o své názory, postoje, prožitky, o svůj vztah k životu. Starší písničky mohu nabízet jen jako přídavek. Snad."
Alla Pugačevová prošla nelehkou cestou. Původně se měla stát klaviristkou. Přáli si to rodiče, kteří měli kdysi umělecké ambice. Válka však o jejich osudech rozhodla jinak — matka, která působila jako herečka, těžce onemocněla při jednom z frontových zájezdů a po operaci ztratila hlasivky. Rovněž otci válka znemožnila realizaci uměleckých cílů. Oba však měli dostatek vůle, vystudovali vysoké školy, stali se inženýry. Své touhy přenesli na Allu.
Okusila svět umění poprvé v šestnácti létech. Náhodou se dostalo na konkurs jednoho estrádního souboru. Zvítězila, byla přijata jako zpěvačka, představila se v řadě sovětských mést. Bylo však jen „druhou" Editou Pjechovou. Vedoucí souboru se s ní po čase rozloučil a doporučil jí, aby raději Na Tagance, kde v Moskvě bydlela, vyrábělo hodinky. Alla však na tuhle radu nedala. Pokračovala ve studiu hry na klavír, stala se posluchačkou sbormistrovské třídy Hudebního učiliště Ippolitova-Ivanova, ve volných chvílích jezdila s kytarou po sovětském venkově a zpívala vlastní písničky, na čas hrála na klavír v cirkuse a účinkovala s mnohými estrádními kolektivy. Většinou stejné neznámými jako ona sama.
Deset let jste čekala na opravdový úspěch. Odkud jste brala tolik trpělivosti a vůle? ptám se a Alla odpovídá: "Věřila jsem... A dodnes verim."
Ve chvílích, kdy putovala od města k městu, jí bývávalo těžko. Ať už zpívala se skupinou souboru rozhlasové stanice Junosť — pro rozhlas samozřejmě nenahrávala — nebo třeba s cikánskými muzikanty, kteří měli za hvězdy Rózu Dželakajevovou a Petra Demetra. Útrapy, minimální honoráře — nic ji nezlomilo. Dokonce s sebou vozívala v tašce i malou dceru Kristýnu ... Nejdůležitější pro ni bylo to, že zpívá.
,,Doslova tak to nebylo. Kdo by netoužil po úspěchu ... Jednou už se zdálo, že se 'blýsklo' na lepší časy — to když jsem pro rozhlasovou relaci Na dobré jitro nahrála písničku Robote, buď člověkem. Zalíbila se, ale pro interpretku, která nemá vlastní, osobitý repertoár, je jedna úspěšná skladba málo .. . Zkrátka jsem nebyla nic. Vůbec nic."
Díváte se na svou minulost trochu přezíravé — popichuji ji — ale přesto k vám nebyla nakonec tak zlá.
"Máte na mysli pátý ročník Všesvazové soutěže umělců estrády? Písnička Posedíme, pokoketujeme na verše básníka Řezníkova mi tu opravdu přinesla úspěch. Nejen třetí cenu a titul laureátky. Díky tomuhle žertovnému popěvku mě najednou znal kdekdo. Stala se zé mne sólistka skupiny Vesjolyje rebjata a navíc jsem dostala příležitost zpívat na bulharském festivalu Zlatý Orfeus."
Říká se, že tohle bulharské vystoupení mělo být vlastně tečkou za vaší pěveckou dráhou ...
"Cítila jsem to tak ... Skutečně jsem nečekala, že já, vlastně už dost stará zpěvačka, která už mnohokrát chtěla odejít ze scény, mohu
uspět. Harlekýna, obehranou písničku bulharského zpěváka a skladatele Emila Dimitrova, jsme společně s Pavlem Slobodkinem připravili tak, abych se s pěveckou dráhou rozloučila se ctí... To, co mělo být koncem, se však najednou proměnilo v začátek."
Alla Pugačevová poprvé pocítila, jaké to je být hvězdou. A nejen v Bulharsku, kde rozdávala autogramy a byla doslova zavaleno květinami. Stejná situace byla po jejím vystoupení na festivalu MIDEM v Cannes; v polských Sopotech (vyzpívala v osmasedmdesátém roce Velkou cenu Intervize. Začala mít úspěchy s rozhlasovými nahrávkami, v televizi, na gramofonových deskách. Jen singl s Harlekýnem si v Sovětském svazu obstaralo čtrnáct miliónů diskofilů. A dosud vydaná tři alba dosáhla nákladu sta miliónů kusů. Začala komponovat...
„Chci hovořit sama za sebe, vyjadřovat to, co posluchačům musím říct. Nestačí mi být jenom interpretkou ... I když zpívám samozřejmé také písničky jiných autorů."
Jste k sobě i k jiným neobyčejně náročná. Proč jste se taková „neukázala" ve filmu Zena, která zpívá?
„Nebyl to film o mně, i když jsem spolupracovala na scénáři. Kdyby se natáčel dokument o Pugačevové, bylo by to jinak. Myslím, že film přesné charakterizoval kritik, který napsal: „Není dobrý, ale není ani špatný. Je to prostě hudební film ..."
Čemu se budete věnovat, až skončíte pěveckou dráhu?
„Končím studia režie na Státním divadelním učilišti Lunačarského. .. Proč? U nás je málo režisérů, kteří by se systematicky věnovali estrádě. Pracují tu režiséři divadelní, filmoví — ale ani jeden z nich nedokáže plně chápat zpěváka. Já mohu. Mám dost zkušeností. Praktických i teoretických. Chtěla bych být režisérkou písní. Tím, kdo zpěvákovi pomůže 'rozevřít' a 'objevit' písničku, její příběh, nastudovat ji jako samostatnou divadelní hru."
Pavel Bartik
ПЕРЕВОД
Поиск песен
И глаза её были уставшими... Рыжие волосы промокли, словно она только что вышла из сауны, по лицу стекали капли пота, грима и теней для век, а в полуулыбку, которой она пыталась украсить раздаваемые автографы, волей-неволей закрадывалось эхо пережитых историй.
Позади была всего лишь репетиция, но было видно, что за те двадцать пять минут, что она провела на сцене, она заглянула глубоко в свою душу. Каждой из песен она буквально жила.
— Приходите через минуту, — бросила она между подписями, — мне нужно немного привести себя в порядок...
Ожидание слегка затянулось. К охотникам за автографами присоединились организаторы фестиваля «Дечинский якорь», которые хотели заполучить её для участия в этом году; драматург телевидения ещё раз (и тщетно) умолял, чтобы она добавила в свой сольный концерт какую-нибудь старую и известную у нас композицию.
Стоять перед дверью с наспех написанной табличкой «Заслуженная артистка РСФСР АЛЛА ПУГАЧЁВА» было не самым приятным занятием. Интервью она хоть и обещала, но... Журналистов она не слишком жалует — упрекает их в неискренности, искажении фактов...
— О чём мы будем говорить? — спросила она как бы невзначай, и стало ясно, что от первого вопроса зависит судьба всей беседы. «У вас довольно самобытный костюм», — вырвалось у меня, и она приподняла бровь: «Силуэт когда-то придумал Слава Зайцев... и в его стиле мне теперь шьют всё новые и новые вариации. Мы стараемся, чтобы они соответствовали программе».
— Недавно я услышал, что вы неохотно поёте старые песни. Почему? Ведь все мировые звёзды напоминают о своих прошлых успехах, — говорю я, а она закуривает сигарету. Напряжение спало, в безликой гримёрке Дома культуры Профсоюзов автомобильного завода AZNP в Млада-Болеславе воцарилась непринуждённая атмосфера.
— Я могла бы сказать коротко — они меня утомляют. Могла бы сказать — пою их, когда есть настроение. Но всё немного иначе. Песня таит в себе огромную силу, и я стремлюсь к тому, чтобы после моих концертов люди становились чище, лучше, красивее. Я могу добиться этого не только тем, что я честна со слушателем, но и песнями, которые волнуют меня саму. Кроме того, я должна идти в ногу со временем, реагировать на новые музыкальные течения... Моя мама, которая когда-то скептически смотрела на мои певческие потуги, позже призналась, что рада тому, что я выбрала именно этот путь, и очень критически следит за тем, что я делаю. Её пугает то, как я экспериментирую. Она признаёт то, чего мне удалось достичь, но боится, что новый репертуар мне навредит, что люди ему не поверят, что меня отвергнут...
В семьдесят девятом году в московском отеле «Космос» я выступала в двойном концерте с французской звездой Джо Дассеном. (Недавно он скончался в возрасте сорока двух лет от сердечного приступа — прим. ред.) После выступления состоялась беседа для телевидения, и он тоже говорил со мной на эту тему. Тогда я сказала ему: „Я не боюсь менять манеру исполнения, если новые импульсы соответствуют моему пониманию мира и музыки“. А когда он спросил об опасности потери интереса слушателей, я ответила ему честно: „В одной нашей русской песне поётся: Я милого узнаю по походке...“ Результат любого эксперимента всегда определяет публика. И её реакцию действительно невозможно предугадать.
В настоящее время у меня в репертуаре нет таких весёлых вещей, как прежде. Я предлагаю слушателям композиции для размышления, своего рода мои монологи, исповеди. Кроме того, я попыталась омолодить и музыкальный язык своих песен. По этой же причине я сменила и сопровождающий коллектив. После ухода из „Весёлых ребят“ меня три года сопровождала группа „Ритм“. Она отлично отвечала моим прежним певческим запросам. Сейчас я выступаю с группой „Рецитал“, и пока мы ещё ищем друг друга. Концерты в Чехословакии — это, по сути, своего рода генеральные репетиции...
Но вернемся к вопросу. Старые песни — и не только, скажем, „Арлекино“, „Всё могут короли“ или сонет Шекспира — совершенно другие по сравнению с теми, что я пою сегодня. Они уже не вписываются в мою нынешнюю программу. Я не могу петь их ни в начале своего концерта, ни в финале. Они бы навредили не только атмосфере, но и контакту, который я пытаюсь установить со зрителями. А этот контакт — прежде всего. Только благодаря ему я могу делиться с аудиторией своими взглядами, позицией, переживаниями, своим отношением к жизни. Старые песни я могу предложить разве что «на бис» . Возможно.
Алла Пугачёва прошла нелёгкий путь. Первоначально она должна была стать пианисткой. Этого хотели родители, у которых когда-то были творческие амбиции. Однако война распорядилась их судьбами иначе — мать, работавшая актрисой, тяжело заболела во время одной из фронтовых поездок и после операции потеряла голосовые связки. Отцу война также помешала реализовать художественные цели. Но у обоих хватило воли, они окончили высшие учебные заведения, стали инженерами. Свои чаяния они перенесли на Аллу.
Впервые она вкусила мир искусства в шестнадцать лет. Случайно попала на конкурс одного эстрадного коллектива. Победила, была принята в качестве певицы, выступила во множестве советских городов. Однако она была лишь „второй“ Эдитой Пьехой. Руководитель коллектива через некоторое время расстался с ней и посоветовал ей лучше пойти собирать часы на Таганке, где она жила в Москве. Но Алла этому совету не последовала. Она продолжила обучение по классу фортепиано, стала студенткой дирижёрско-хорового отделения Музыкального училища имени Ипполитова-Иванова, в свободные минуты ездила с гитарой по советской провинции и пела собственные песни, какое-то время играла на пианино в цирке и выступала со многими эстрадными коллективами. Большей частью такими же неизвестными, как она сама.
— Десять лет вы ждали настоящего успеха. Откуда вы черпали столько терпения и воли? — спрашиваю я, и Алла отвечает: «Я верила... И до сих пор верю».
В те времена, когда она кочевала из города в город, ей бывало тяжело. Пела ли она с коллективом радиостанции «Юность» — для радио они, конечно, не записывались — или, к примеру, с цыганскими музыкантами, у которых звёздами были Роза Джелакаева и Пётр Деметр. Лишения, копеечные гонорары — ничто её не сломило. Она даже возила с собой в сумке маленькую дочь Кристину... Главным для неё было то, что она поёт.
— Буквально всё было не так. Кто же не мечтает об успехе... Однажды уже показалось, что наступили лучшие времена — это когда для радиопередачи „С добрым утром!“ я записала песню „Робот“. Она понравилась, но для исполнительницы, у которой нет собственного, самобытного репертуара, одной успешной вещи мало... Словом, я была никем. Вообще никем.
— Вы смотрите на своё прошлое немного свысока, — поддразниваю я её, — но всё же в итоге оно не было к вам так жестоко.
— Вы имеете в виду пятый Всесоюзный конкурс артистов эстрады? Песня „Посидим, поокаем“ на стихи поэта Резника действительно принесла мне там успех. И не только третью премию и звание лауреата. Благодаря этой шуточной песенке меня вдруг узнали все. Я стала солисткой группы „Весёлые ребята“, и, кроме того, мне выпала возможность спеть на болгарском фестивале „Золотой Орфей“.
— Говорят, что это болгарское выступление должно было стать фактически точкой в вашей певческой карьере...
— Я так это чувствовала... Действительно не ожидала, что я, в общем-то, уже довольно старая певица, которая уже много раз хотела уйти со сцены, смогу добиться успеха. „Арлекино“, заезженную песню болгарского певца и композитора Эмила Димитрова, мы вместе с Павлом Слободкиным подготовили так, чтобы я распрощалась с певческой карьерой с честью... Однако то, что должно было стать концом, вдруг превратилось в начало.
Алла Пугачёва впервые почувствовала, каково это — быть звездой. И не только в Болгарии, где она раздавала автографы и была буквально завалена цветами. Такая же ситуация повторилась после её выступления на MIDEM в Каннах; в польском Сопоте в семьдесят восьмом году она завоевала Гран-при Интервидения. Начались успехи с радиозаписями, на телевидении, на грампластинках. Только сингл с „Арлекино“ в Советском Союзе приобрели четырнадцать миллионов любителей музыки. А выпущенные на сегодняшний день три альбома достигли тиража в сто миллионов экземпляров. Она начала сочинять музыку...
— Я хочу говорить сама за себя, выражать то, что обязана сказать слушателям. Мне мало быть просто исполнительницей... Хотя, конечно, я пою и песни других авторов.
— Вы необычайно требовательны к себе и к другим. Почему же вы не „показали“ себя такой в фильме „Женщина, которая поёт“?
— Это был фильм не обо мне, хотя я и сотрудничала над сценарием. Если бы снимался документальный фильм о Пугачёвой, всё было бы иначе. Думаю, картину точно охарактеризовал критик, который написал: „Он не хороший, но и не плохой. Это просто музыкальный фильм...“
— Чем вы будете заниматься, когда завершите певческую карьеру?
— Я оканчиваю режиссёрское отделение в Государственном институте театрального искусства имени Луначарского... Почему? У нас мало режиссёров, которые бы систематически посвящали себя эстраде. Здесь работают режиссёры театральные, кинорежиссёры — но ни один из них не способен до конца понять певца. Я могу. У меня достаточно опыта. Практического и теоретического. Мне хотелось бы быть режиссёром песни. Тем, кто поможет певцу „раскрыть“ и „обнаружить“ песню, её историю, отрепетировать её как самостоятельную театральную пьесу.
Павел Бартик
Květy. — Прага, ЧССР, 1981. — 22 января (№ 3)
|
|
|
|
