|
Неделя (Москва) 47-86 (ноябрь)
Маска, я вас знаю
[...] Впрочем, как известно, «свято место пусто не бывает». Так случилось и на этот раз. Оно было занято лирическими и романтическими героями песен-новелл и песен-скетчей Владимира Высоцкого и Аллы Пугачевой.
«ПЕСНЯ, КОТОРАЯ БЫТЬ ПОМОГАЕТ»
Оставим за рамками нашего разговора эстетическую сторону, то есть вопросы мастерства исполнителя, достоинства тех песен, которые они поют. Это отдельная тема. Здесь же хотелось бы сосредоточить внимание на социально-психологической подоплеке успеха обоих исполнителей.
Судя по популярности у многих почитателей Высоцкого и Пугачевой, они не просто талантливые исполнители, мастера своего дела; они создатели образов, «имиджей». Иначе невозможно объяснить масштаб их триумфа.
И Высоцкий, и Пугачева в свое время начали, как говорится, с жанровых зарисовок. Пугачеву, помнится, публика заметила в тот момент, когда она свою лирическую героиню попыталась окрасить в характерные тона. Это была песня «Давай поокаем». Но, конечно, подлинный триумф состоялся, когда Алла Пугачева исполнила «Арлекино». Это была уже маска. И больше того, это была уже судьба — судьба человека, принужденного скрывать печаль под личиной радости, играть комедию, тая в себе драму, безудержно смеяться, сдерживая рыдания... Это была песня о разрыве между желаемым и действительным. Конечно, очень неконкретная, как в отношении желаемого, так и «действительного». Но, видимо, момент разрыва был угадан очень верно, он ощущался уже многими. Алла Пугачева своей интерпретацией к тому времени уже давно известной песни попала в точку; если так можно выразиться—отчетливо «сформулировала» эмоцию многомиллионной аудитории. Но задача была не только в том, чтобы продемонстрировать зияющую пропасть между маской и лицом, но и в том, чтобы триумфально ее преодолеть, что и сделала Алла Пугачева, за что ее и полюбили миллионы людей. Она совершила на эстраде героический жест самоутверждения человека, отягощенного превратностями судьбы. Она совершает его по сию пору. Она все тот же Арлекин, меняются превратности. Превратности легко классифицировать: безвестность в одном случае, розовая разлука — в другом, неразделенная любовь — в третьем, одиночество — в четвергом и, разумеется, тяготы славы и широкой известности — в пятом, шестом и прочих случаях.
Все случаи, как легко заметить, расхожие. Они, опять же, не очень конкретны, но зато общеупотребительны. Потому зрители и слушатели так охотно откликаются на все эмоциональные эскапады Пугачевой. Удовлетворение приносит не одно сопереживание, но преодоление всех невзгод, победы над всеми несчастьями и бедами. Причем происходит это непосредственно на сценической площадке. Артистический триумф исполнительницы становится единственной и реальной развязкой любой из драм.
В основе популярности лирического героя Высоцкого заключены иные мотивы и импульсы. Потребность в Высоцком — это реакция на будничную тривиальность. Высоцкий «взял» и «держит» аудиторию тем, что возвращает многим нравственным истинам их исконное значение и неукоснительную однозначность. Положительные персонажи-маски и Пугачевой, и Высоцкого уже едва ли ассоциируются с Робин Гудом. Жест самоутверждения сегодня приправлен долей горечи, которая накапливалась годами.
Ю. Богомолов
Неделя. — Москва, 1986. — № 47 (ноябрь)
|
|
|
|
