|
Советская молодежь (Рига) 02.10.77
Алла Пугачёва: Не имею права ошибаться
Коленопреклонённая фигурка Орфея — главный приз международного фестиваля эстрадной песни «Золотой Орфей», который стал уже традиционным в Болгарии. Всего пять раз из одиннадцати вручался этот приз, и из них два раза — советским певицам. Сначала его привезла в Ленинград Мария Пахоменко, а затем этой чести была удостоена Алла Пугачёва — исполнительница, о которой газета «Правда» писала, что она «не просто певица, но и актриса, она видит в песне кусочек жизни. Исполненные ею произведения сюжетны, наполнены глубоким смыслом».
Алла Пугачёва приехала на несколько дней в Ригу. Её пригласило «на запись» Латвийское телевидение, где готовится передача, посвящённая творчеству певицы. Предлагаем вашему вниманию беседу с известной певицей.
— Алла Борисовна, те, кто давно следит за вашим творчеством, вправе считать, что ваша судьба на эстраде складывается весьма нелегко: ведь признание — в полном смысле этого слова — пришло к вам только после десятилетних поисков. Так ли это на самом деле?
— Да, действительно, двенадцать лет назад я впервые вышла на эстраду в программе известных артистов А. Лившица и А. Левенбука. Я бы не назвала эту попытку успешной: профессиональный уровень был у меня тогда весьма низок, я боялась микрофона, и только какое-то чутье, природные, как мне говорили, данные позволяли мне существовать на эстраде. Но ведь есть законы сцены, которые непреложны для каждого актёра. Я их тогда не знала и потому решила, что в данный момент на эстраде мне не место. Поступила учиться в Музыкальное училище имени Ипполитова-Иванова, продолжала петь, но так, чтобы никто не видел, никто не слышал: чуть ли не до ночи оставалась в классах (благо, я жила рядом с училищем). Пыталась петь лирические, красивые, казалось бы, песни, и получалось всё вроде бы правильно, но это было что-то не моё. Вот тут как раз и появился тот самый барьер, который надо было либо переступить (а тогда у меня ещё не хватало для этого мастерства и опыта), либо не переступать, а ждать того момента, когда я творчески подрасту. Ведь если бы мой «Арлекине» появился тогда, двенадцать лет назад, — его бы, наверное, не приняли. А «Арлекино», исполненный Эмилом Димитровым, был написан и спет как раз в стиле того времени. Однако времена меняются — и теперь та же самая песня может исполняться в другой манере и вообще нести в себе другое мироощущение. А в ту пору, понимаете, — не моё было время, и мне как-то хватило сил почувствовать это.
— Скажите, а сейчас вы удовлетворены своей актёрской судьбой?
— Отчасти. Вы знаете, в последнее время я вдруг почувствовала, что те цели, которые я перед собой ставила, начинают осуществляться. Я всегда стремилась к тому, чтобы люди, которые приходят на мой концерт, уходили с него в хорошем настроении. Они могут погрустить вместе со мной, повеселиться, но я хочу им понравиться. Как гостеприимная хозяйка. Я хочу, чтобы они вышли — и сказали: «Как приятно было в гостях у Аллы Пугачёвой». И сейчас у меня в этом смысле появилось спокойствие, что ли, от сознания того, что я на верном пути, что не зря эти десять лет я от многого отказывалась, чтобы в конечном счёте обрести на эстраде свою творческую индивидуальность.
— Как бы вы определили направление своих творческих поисков?
— Меня привлекают прежде всего песни с драматическим сюжетом, в которых можно было бы раскрыться и как певице, и как актрисе. Сейчас таких песен пишется чрезвычайно мало. Один «Арлекино» не может всё решить. И потому главное, чем я сейчас занимаюсь, — это выбор репертуара, который бы соответствовал моему творческому кредо.
— Подавляющее большинство эстрадных певцов стремится пронести через своё творчество вполне определённый образ лирического героя, и какие-либо отклонения в этом смысле являются исключением, которые лишь подтверждают правило. У вас, судя по всему, этот процесс идёт совершенно иначе. В каждой песне вы стремитесь к перевоплощению. Не мешает ли это формированию и сохранению творческой индивидуальности?
— Почти всё время мне это мешало. Ведь я придерживалась мнения, что сама песня должна определять, каким голосом её петь и какой образ в ней создавать. И иной раз получалось так, что поёшь пять песен — и в них пять Пугачёвых. Но уже теперь я, как говорится, умудрённая опытом, решила, что песни у меня будут разные , с разным содержанием, но тембр моего голоса я постараюсь сохранить в каждой песне. И может быть, теперь эта разноплановость мне даже сыграет на руку.
— Зависит ли трактовка песни от состава аудитории? Что больше влияет на её интерпретацию: ориентация на определённого слушателя или какие-то ваши внутренние причины?
— Как правило, на какого-то определённого слушателя я не ориентируюсь. Если бы, например, на моём концерте присутствовали только физики-атомщики или только студенты первого курса МФТИ… Но ведь так не бывает… В зале сидят всегда люди разные, и если я буду компоновать репертуар по вкусу какого-то одного человека, другим это будет неинтересно. Поэтому прежде всего я пою те песни, которые близки мне и которые я могу донести до слушателя. А уж это его дело — принять или не принять. Но обычно зритель принимает ту песню, в которой нет ни грамма фальши.
— Алла Борисовна, расскажите, пожалуйста, о своей закадровой работе в кино.
— Всё началось с фильма Павла Арсёнова «Король-олень». Надо прямо сказать, что первая работа в кино далась мне нелегко. С музыкальной точки зрения это вроде бы и удача, ибо по настроению всё получилось совершенно точно. А вот по актёрскому воплощению характера кто-то из нас допустил неточность: либо я, либо исполнительница роли Анжелы актриса Малявина. Когда я записывала вокальную партию Анжелы, ещё не было никакого отснятого материала, и мне, в некотором роде, пришлось работать вслепую. Более всего я ориентировалась на композитора: Микаэл Таривердиев расписал мне буквально в каждой песне, что и как нужно делать. Наша Анжела была инфантильной и подчас капризной принцессой. Представление об образе героини у Валентины Малявиной поначалу тоже укладывалось в такие рамки. Эта актриса обладает очень своеобразным тембром голоса, и я пыталась максимально приблизиться к нему. В результате пела не своим голосом. Словом, получилось то, что было нужно композитору, но не совсем то, что нужно было для фильма. Потому что, как выяснилось в ходе съёмок, режиссёр видел в Анжеле натуру резкую, настойчивую, прямолинейную…
А теперь я, уже, как говорится, наученная горьким опытом, всё время пытаюсь столкнуть режиссёрскую и композиторскую трактовку образа, дабы заблаговременно прийти к общему знаменателю. Это относится, в частности, к работе над фильмом «Ирония судьбы» (режиссёр Э. Рязанов, композитор М. Таривердиев). Я записывалась по семь часов: три часа с композитором, потом приходил режиссёр, всё браковал, и три часа я записывалась с ним, и в последний час — седьмой — их мнения совпадали, я записывала — уже глубокой ночью — то, что было нужно. И оба оставались довольны. А может быть, просто уставали. В конечном счёте слушатели всё-таки приняли результат наших совместных поисков, — и это главное.
— Как вы считаете, бывают ли у вас творческие неудачи?
— В последнее время у меня, кажется, идёт полоса удач. Но я — человек в общем-то суеверный и никогда не загадываю, что будет завтра. Я глубоко убеждена в том, что успех нельзя эксплуатировать: чаще записываться на радио, сниматься на телевидении. Я стремлюсь к тому, чтобы зрители и слушатели радовались не столько встрече со мной, сколько с моей новой работой, о которой могли бы сказать: «О! Молодец Пугачёва! Опять интересно!» Вот чего я хочу добиться, а не того, чтобы скорее стать популярной. А в принципе — залог всех удач и неудач, разумеется, — в выборе репертуара. Здесь я попросту не имею права ошибаться.
— И последний вопрос. Кто из советских и зарубежных вокалистов наиболее близок вам по духу и характеру исполнения?
— Сложно это всё. Ну, начнём с того, что моей начальной школой были песни Клавдии Ивановны Шульженко. Из современных исполнителей как «голосовая» певица мне нравится София Ротару. Она не близка мне по своим творческим устремлениям, но я считаю, что она занимает достойное место на эстраде. Из зарубежных вокалистов мне близки Катарина Валенте, Барбара Стрейзанд, французские шансонье. Но идеалом для меня была и остаётся Эдит Пиаф… Слушая её песни, я постоянно ловлю себя на ощущении, что это моя мать — настолько я понимаю, что она делает, что она хочет сказать, мне это так близко, что просто мороз по коже… И, вы знаете, очень близка мне Русланова. Видите, какие в общем-то разные люди. Каждый поёт разное, каждый поёт по-своему, но близки они мне не по репертуару и не по манере, а по отношению к своему делу. По духу.
— Спасибо за беседу.
М. Анцыферов.
Советская молодёжь. — Рига, 1977. — 2 октября.
|
|
|
|
