|
Der Spiegel (ФРГ) 09.05.83 (№19)
Sowjet-Union
Wie Nachtfalter
Sie schreit und flüstert, lacht und weint auf der Bühne: die Sängerin Alla Pugatschowa, Liebling der Sowjet-Union.
Vor dem Kassenraum des Großen Konzertsaals im olympischen Dorf zu Moskau stehen am Sonntag Hunderte von Menschen: junge Mädchen mit Pelzmützen und alte Frauen, das Wolltuch um den Kopf gewickelt, Männer mit abgewetzten Steppjacken oder feinen Mänteln.
Polizisten und ehrenamtliche Milizhelfer zwingen die Wartenden, sich in Zweierreihen zu formieren. Ein Offizier ruft über Megaphon zur Ordnung. Es wird geschimpft, geschrien und geweint. Eine Frau ganz vom triumphiert. Sie hat sich schon am Samstagabend angestellt.
Es ist so, als ob der Auftritt einer bekannten westlichen Pop-Gruppe bevorstünde. Doch angesagt ist eine Landsmännin: Alla Pugatschowa, 33, Verdiente Schauspielerin der Russischen Föderation und populärste Sängerin im Lande -ein bißchen Liza Minnelli, etwas Bette Midler und Edith Piaf, mit einem kräftigen Schuß russischer Seele.
Restaurant-Kapellen spielen ihre Chansons allenthalben, und in den Hit-Listen des Organs der hauptstädtischen Partei-Jugend „Moskauer Komsomolze“ rangiert sie ganz oben - seit Jahren. Ob in Taschkent oder in Tula: Wann immer ein Konzert von Alla Pugatschowa angekündigt ist, werden Karten auf dem Schwarzmarkt zu Höchstpreisen gehandelt, müssen Milizionäre vor den Sälen den Verkehr umleiten, weil Fans die Straße blockieren, drängen sich die Autogramm-Jäger vor Restaurants, in denen der Star speist.
Zum 60. Staatsjubiläum trat die Dame mit dem Namen eines Kosaken-Rebellen aus der Zeit der Zarin Katharina im Kongreß-Palast des Kreml auf. Als sie von der Bühne war, verließ ein großer Teil des Publikums den Festakt - der Rest des Programms war uninteressant.
Im März füllte sie fünfmal hintereinander den Leningrader Oktober-Saal. Weil viele Interessenten keine Karten bekommen hatten, setzte die Pugatschowa ein zusätzliches Konzert durch, in einem Sport-Zentrum. 14 000 kamen, nachher gab es Sprechchöre: „Pugatschowa Alla, dank für das Konzert in der Halle, so sahen wir dich alle.“
Statt leichte Liedchen abzusingen oder die üblichen Gesänge auf tapfere Soldaten samt Müttern anzustimmen, bietet die Pugatschowa sich selbst dar: Sie lacht und weint, schreit und flüstert, ordinär und schüchtern. „Ich singe nicht nur meine Lieder“, sagt sie, „ich spiele sie.“
Sie vertont eigenhändig Gedichte moderner Autoren wie Wladimir Wyssozki (gestorben 1980) oder Ilja Resnik, vom verfemten Dichter Ossip Mandelstam, erschossen 1938, oder der Dichterin Marina Zwetajewa (Selbstmord nach Verhaftung der Tochter 1941).
Anders als das Jugend-Idol Wyssozki meidet die Pugatschowa Kritik am System. „Wenn bei uns etwas schlecht wäre“, beteuert sie, „würde ich es singen.“ Sie singt es nicht, sondern von Liebe und Sommer, Sterben und Alltagshatz („Wir fliegen wie Nachtfalter zum Feuer“), von alten Uhren, die noch gehen, und vom jüdischen Pianisten Gerzewitsch, der nur den deutschen Komponisten Schubert spielen will: Die Welt ist in Ordnung, die Liebe ist schön, das Leben ist aber traurig.
Beispiel, nach Mandelstam: „Leningrad, Leningrad, ich will noch nicht sterben. Du hast die Telephonnummem, die ich brauche. Noch habe ich Adressen, an denen ich die Stimmen der Toten finden kann . . .“ Alla Pugatschowa erläutert: „Es ist was in meinen Liedern, das nur wir Russen verstehen.“
Verwegen besingt sie auch einmal, wie sie zu einem Mann die Treppe hinaufsteigt, um bis „zum Morgen in deinem Schicksal zu bleiben“. Scheinwerfer lassen ihre Körperumrisse durchs weiße Gewand deutlich werden - eine Herausforderung für prüde Sowjetbürger, die es schon unanständig finden, wenn sich Erwachsene auf offener Straße küssen, und die Pugatschowa als „vulgär“ einstufen.
Für sowjetische Verhältnisse ist die Verdiente höchst unkonventionell. Nach ihrem ersten Auftreten mit 18 stieg die Absolventin einer auf Musik spezialisierten Mittelschule gleich wieder aus dem Kulturbetrieb aus, weil sie ein Kind haben wollte, was ihr auch rasch gelang. Vom Vater ist sie längst geschieden.
Sie besuchte dann doch diverse Gesang- und Schauspielschulen, tingelte mit einer Jazzband oder mit Zigeuner-Ensembles durchs Land, synchronisierte Zeichentrickfilme, ließ zeitweilig überhaupt nichts mehr von sich hören.
1975 gewann sie einen Schlager-Wettbewerb in Sofia mit dem Titel „Harlekin“, der zum Evergreen der UdSSR geriet. Sie durfte in Frankreich, Italien und der Bundesrepublik auftreten. Heute fühlt sich Alla Pugatschowa als Nummer 1 in der „Estradenkultur“ (offizielle Bezeichnung für Schau-Geschäft): „Ich habe keine Konkurrenz.“
In Leningrad, heißt es, habe sie im vorigen Jahr ein Mitglied des Politbüros, den Lokal-Parteichef Romanow, brüskiert - sie sang ihren Schlager über einen König, der jede Frau heiraten durfte, „nur seine wahre Liebe nicht“. Dabei habe sie Romanow deutlich zugenickt.
Hintergrund: Die Leningrader munkeln, der Parteifürst wolle sich von seiner Frau wegen einer anderen scheiden lassen, was Moskau ihm untersagt hätte. Romanow soll nach dem Lied sofort den Saal verlassen haben.
Alla Pugatschowa streitet alles ab, und: „Romanow ist mein Freund.“
Für nahezu jeden Sowjet-Bürger ist sie ein Begriff - mehr als manches Politbüro-Mitglied, und sie verfügt auch über mehr Privilegien als die Politbürokraten: Die Russin wohnt in einem für Künstler-Prominenz gebauten Haus in der Moskauer Gorki-Straße mit Klimaanlage und Wächter im Foyer, in einer Mixtur aus Klassik und Bauemstil als Inneneinrichtung, mit Bar, eigelbem Flügel und japanischer Stereo-Anlage. In der Datschen-Siedlung Peredelkino gehört ihr ein Haus mit Swimming-pool und Sauna. Sie hat eine Zugehfrau und läßt sich in einem Wagen chauffieren, den nur ganz wenige Sowjet-Bürger besitzen: einen Mercedes 230 (Nummer P 000 5 MO).+
Star Alla Pugatschowa: „Bis zum Morgen in deinem Schicksal bleiben“
ПЕРЕВОД
Советский Союз
Как ночные бабочки
Она кричит и шепчет, смеется и плачет на сцене: певица Алла Пугачева, любимица Советского Союза.
Перед кассой Большого концертного зала в Олимпийской деревне в Москве в воскресенье стоят сотни людей: молодые девушки в меховых шапках и пожилые женщины, укутанные в шерстяные платки, мужчины в поношенных стеганых куртках или изысканных пальто.
Милиционеры и дружинники заставляют ожидающих выстроиться в две шеренги. Офицер призывает к порядку через мегафон. Слышны брань, крики и плач. Женщина в самом начале очереди торжествует. Она заняла место еще в субботу вечером.
Всё выглядит так, будто предстоит выступление известной западной поп-группы. Однако в афише значится соотечественница: Алла Пугачева, 33 года, Заслуженная артистка Российской Федерации и самая популярная певица в стране — немного Лайзы Миннелли, чуть-чуть Бетт Мидлер и Эдит Пиаф с мощной порцией русской души.
Ресторанные ансамбли повсеместно играют её песни, а в хит-парадах органа столичной партийной молодежи «Московский комсомолец» она занимает самую верхнюю строчку — уже на протяжении многих лет. Будь то в Ташкенте или в Туле: всякий раз, когда анонсируется концерт Аллы Пугачевой, билеты на черном рынке перепродаются по самым высоким ценам, милиционерам приходится перекрывать движение перед залами, потому что фанаты блокируют улицы, а охотники за автографами толпятся перед ресторанами, где обедает звезда.
К 60-летнему юбилею образования СССР эта дама, носящая фамилию казака-бунтаря времен царицы Екатерины, выступила в Кремлевском Дворце съездов. Как только она ушла со сцены, большая часть публики покинула торжественное мероприятие — остальная часть программы оказалась неинтересной.
В марте она пять раз подряд заполнила ленинградский Большой концертный зал «Октябрьский». Поскольку многие желающие не смогли достать билеты, Пугачева добилась проведения дополнительного концерта в Спортивно-концертном комплексе. Пришло 14 000 человек, после чего раздавались скандирования: «Пугачева Алла, спасибо за концерт в зале, так увидели тебя мы все».
Вместо того чтобы напевать легкие песенки или затягивать привычные песнопения о бравых солдатах и их матерях, Пугачева преподносит саму себя: она смеется и плачет, кричит и шепчет, вульгарная и застенчивая. «Я не просто пою свои песни», — говорит она, — «я их играю».
Она собственноручно кладет на музыку стихи современных авторов, таких как Владимир Высоцкий (умер в 1980 году) или Илья Резник, опального поэта Осипа Мандельштама, расстрелянного в 1938 году, или поэтессы Марины Цветаевой (самоубийство после ареста дочери в 1941 году).
В отличие от кумира молодежи Высоцкого, Пугачева избегает критики системы. «Если бы у нас что-то было плохо», — уверяет она, — «я бы об этом спела». Она поет не об этом, а о любви и лете, смерти и повседневной суете («Мы летим, как ночные бабочки, на огонь»), о старых часах, которые все еще идут, и о еврейском пианисте Герцевиче, который хочет играть только немецкого композитора Шуберта: мир в порядке, любовь прекрасна, но жизнь грустна.
Пример по Мандельштаму: «Ленинград, Ленинград, я еще не хочу умирать. У тебя под рукой телефоны мои. Еще адреса у меня мертвецов голоса...» Алла Пугачева поясняет: «В моих песнях есть что-то такое, что понимаем только мы, русские».
Отважно поет она однажды и о том, как поднимается к мужчине по лестнице, чтобы «до утра в твоей остаться судьбе». Прожекторы позволяют очертаниям её тела отчетливо проступать сквозь белое одеяние — вызов для чопорных советских граждан, которые считают неприличным даже то, когда взрослые целуются на улице, и относят Пугачеву к категории «вульгарных».
Для советских условий эта «Заслуженная» крайне нетрадиционна. После своего первого выступления в 18 лет выпускница музыкального училища сразу же снова вышла из системы культуры, потому что захотела ребенка, что ей быстро и удалось. С отцом ребенка она давно разведена.
Затем она все же посещала различные вокальные и театральные училища, колесила по стране с джаз-бандом или с цыганскими ансамблями, озвучивала мультфильмы, а временами и вовсе не давала о себе знать.
В 1975 году она выиграла конкурс шлягеров в Софии с песней «Арлекино», которая превратилась в «эвергрин» СССР. Ей позволили выступать во Франции, Италии и Федеративной Республике Германии. Сегодня Алла Пугачева чувствует себя номером 1 в «эстрадной культуре» (официальное обозначение шоу-бизнеса): «У меня нет конкуренции».
Говорят, в Ленинграде в прошлом году она нанесла оскорбление члену Политбюро, местному партийному боссу Романову — она спела свой шлягер про короля, который мог жениться на любой женщине, «но только не по своей истинной любви». При этом она отчетливо кивнула Романову.
Подоплека: ленинградцы шепчутся, что партийный князь хотел развестись со своей женой ради другой, что Москва ему запретила. Говорят, Романов после этой песни сразу же покинул зал.
Алла Пугачева всё отрицает и заявляет: «Романов — мой друг».
Практически для каждого советского гражданина она является культовым понятием — больше, чем некоторые члены Политбюро, и она располагает даже большим количеством привилегий, чем политбюрократы: русская живет в построенном для творческой элиты доме на московской улице Горького с кондиционером и швейцаром в вестибюле, в интерьере, представляющем собой смесь классики и крестьянского стиля, с баром, яично-желтым роялем и японской стереосистемой. В дачном поселке Переделкино ей принадлежит дом с бассейном и сауной. У нее есть прислуга, и её возят в автомобиле, которым владеют лишь очень немногие советские граждане: Мерседес 230 (номер Р 000 5 МО).
Der Spiegel. — ФРГ, 1983. — № 19 (9 мая)
Примечание архива сайта:
ПРИМЕЧАНИЕ 1. Материал представляет собой уникальный срез того, как западная аналитическая пресса трактовала феномен «пугачевомании» на пике Холодной войны. Немецкие авторы подробно разбирают её быт (квартира на Горького, дача в Переделкино, личная прислуга) и фиксируют точные архивные данные её автомобиля Mercedes-Benz с номенклатурным гослайнером (номер Р 000 5 МО).
ПРИМЕЧАНИЕ 2. Статья содержит яркий пример тиражирования западными масс-медиа советского городского мифа о якобы имевшем место публичном оскорблении певицей первого секретаря Ленинградского обкома КПСС Григория Романова со сцены с помощью текста песни «Всё могут короли». Также допущена неточность в авторстве репертуара: музыка к песне «Беда» принадлежит Владимиру Высоцкому, а не самой Пугачевой.
|
|
|
|
