|
Cteni (ЧССР), 11-1976
Alla — gejzir šarmu
„Rozsvítila Slunečné pobřeží..."
— tvrdily v červnu pětasedmdesátého roku titulky bulharských novin a časopisů. A články se pak rozepisovaly o jedinečném šarmu, o temperamentu i o chuti zpívat, s níž sovětská zpěvačka Alla Pugačovová překvapila návštěvníky mezinárodního písňového festivalu Zlatý Orfeus '75. I porota byla jejím projevem doslova okouzlena a za interpretaci skladby sovětských autorů Mažuková a Sumaková Ty se mi sníš, a především za osobitý a originální přednes starší melodie bulharského autora a zpěváka Emila Dimitrova Harlekino, ji odměnila nejvyšší trofejí festivalu — Zlatým Orfeem ...
Průběh soutěže Zlatého Orfea v přímých přenosech nebo ze záznamů vysílá nejen bulharská, ale také sovětská, maďarská, polská a další televize. A tak se stalo, že Alla Pugačovová si najednou získala milióny příznivců. Dostala mnohá pozvání na koncertní vystoupení, „otevřel" se před ní písničkový svět.
„V životě je hodně věcí nevyzpytatelných. Už před vystoupením na festivalu Zlatý Orfeus jsem hodně zpívala. Ve všech končinách Sovětského svazu. Natáčela jsem písničky i pro rozhlas, zvali mě do zábavných televizních programů... A dokonce jsem měla i úspěchy. Ovšem moje pěvecká dráha doopravdy začala až v Bulharsku... Proč? Dost mě to zajímalo a přemýšlela jsem o tom. Odpověď je prostá. Písničky, které jsem zpívala, nebyly „moje". Za posluchači s nimi jako první přišli jiní interpreti a oni se zasloužili o jejich popularitu. Když jsem je pak zpívala i já, úspěchy, které se mi podařilo získat, patřily vlastně těm písničkám ... Zlom přišel až s Harlekýnem. Ne, ani on nebyl písničkou napsanou speciálně pro mne. Emil Dimitrov složil Harlekýna před řadou let. Sám ho zpíval a po něm si ho do repertoáru zařadili i mnozí interpreti v celé Evropě. A pak přešla léta, Harlekýn zestárl a „zapadl" do krabičky evergreenů, kde čekal, až si na něho někdo vzpomene. Shodou okolností jsem to byla právě já ..."
Alla Pugačovová začala sbírat pěvecké zkušenosti a také drobné úspěchy už ve dvaasedmdesátém roce. Vystupovala ve velkém mládežnickém programu. A také studovala na Muzikálním učilišti Ippolitova — Ivanova, na dirigentsko-sborové fakultě. Ve čtyřiasedmdesátém roce dosáhla významného úspěchu — na páté Všesvazové soutěži umělců estrády si vyzpívala titul laureáta. A pak dostala nabídku na spolupráci od umělecké agentury Moskoncert, vystupovala v jejích pořadech, natáčela pro sovětský rozhlas a televizi, spolupracovala s Lipeckou filharmonií, a jedinečné „lekce" jí přinesly také koncerty seznámým estrádním orchestrem, řízeným Olegem Lundstremem. S ním si doopravdy začala budovat svůj vlastní repertoár. Stala se sólistkou populární beatové skupiny Veselí chlapci, s kterou podnikla a podniká desítky vystoupení. Zde může uplatnit šarm, temperament i pěveckou vitalitu.
„Snažím se o to, aby můj repertoár byl co možná nejbohatší a nejpestřejší. Vedle takových skoroka-baretních popěvků, jakým je šanson Harlekýn, zpívám beatové písničky, moderně upravený folklór, ale třeba také autentické ruské romance. A samozřejmě písničky současných sovětských skladatelů, nebo zajímavé skladby ze sovětské populární hudby...
Pro mne osobně je písnička především hereckým výstupem. Mini-hrou. Všechny její nálady a myšlenky musím nejen vyzpívat, ale umět je vyjádřit i ostatními prvky scénického projevu — tancem, mimikou, gesty... Teprve když divák se mnou písničku takhle spoluprožije, stává se pro něho zážitkem. Dobrým nebo nepříjemným, milým nebo nemilým ... Ale zážitkem, na který se nedá tak lehce zapomenout jako na ostatní ze záplavy nejrůznějších písniček. Nepočítámli takovou samozřejmost, jakou je melodie a rytmus skladby, pak pouze akce, herecká akce interpreta může písničku zafixovat v povědomí posluchačů. Ostatně není o tom třeba nějak dlouze povídat. Stačí, když si vzpomenete na nějakou skladbu Barbry Streisandové. Nebo Edith Piafové. Nebo Gilberta Bécauda... S čím se vám vzpomínka písničky těchto zpěváků svazuje? S hereckou akcí... A to platí i o našem Vertyňském, o Marlene Dietrichové, nebo třeba o Charlesů Aznavourovi. Projev — scénický projev — každého z nich je jiný. Odpovídá jejich cítění, jejich mentalitě... Ale existuje. Dává „duši" každé písničce. A dává každé písničce také „život" v povědomí posluchačů.
Tyto skutečnosti neříkám jen proto, že bych se považovala za nějakého zpívajícího teoretika. Říkám to ze zkušenosti. Herectví zpěváka je pochopitelně jiné, než herectví činoherce. Ale přesto mají to nejpodstatnějši společné — opírají se o prožitek intepreta. Myslím si, že v každé písničce z mého repertoáru se najde kousíček mého já. . Vezměte Harlekýna. . . nebo chcete-li — originální název Arlekina. Pokud se mu daří rozesmávat a vzrušovat posluchače a diváky, tak je tomu jenom proto, že nastavuje zrcadlo cirkusovému světu a ten je barevný a pestrý a sugestivni. Zdánlivě snadné, bezstarostné a příjemné se tu neustále potkává nejen s dramatem, ale často dokonce i s tragédii. To neříkám jen tak. Bezprostředně cirkusový svět znám. Můj otec byl cirkusovým umělcem. A v cirkusse působí také můj manžel. Mohu do pisničky Arlekino dávat zrnka těchto poznáni, zrnka svého já... Ale nejen v téhle písničce. Zpivám i Baladu o Jermolové. Vyprávim v ni o mladé herečce, které uměleckou dráhu zpřetrhala válka.. . Cítím, že pravda téhle balady posluchače zasahuje, že k nim promlouvá. Je tomu tak jedině proto, že i do této skladby mohu vkládat prožitek. Tenhle příběh jsem spoluprožívala se svojí matkou. I ona byla mi-mořádně talentovanou a nadějnou herečkou. I její naděje přervala válka .. . Vystupovala na frontovém divadle. V té době podlehla neobyčejně těžké chorobě. Věnovali jí okamžitě všemožnou péči. Byla operována ve frontově nemocnici. Udělali pro ni co jen mohli. Zachránili ji hlasivky, zasloužili se o to, že mohla mluvit. Ale divadlo .. .? S tím byl definitivně konec. Těžko se s tím matka smiřovala a později svůj vlastní herecký sen přenesla na mne. Toužila po tom, abych v její předčasně ukončené herecké dráze pokračovala a dosáhla těch úspěchů, ve které doufala . . . Jeji sny jsem nesplnila doslova. Uměni mě lákalo a láká, ale samo činoherectví by mě neuspokojovalo. Toužila jsem a toužím po zpěvu, po tanci... A také proto jsem si pro svoji budoucnost zvolila music-hall. On nejlépe odpovídá mému cítění, mým dispozicím..."
O tom, že tato slova nejsou pouhými slovy, svědci mnohá vystoupení Ally Pugačovové. V lednu letošního roku například reprezentovala sovětskou populární hudbu na Mezinárodním veletrhu vydavatelů gramofonových desek a hudebnin MIDEM '76 ve francouzském Cannes. Její recitál se stal opravdovou senzaci. Jindy jizlivá a zlá kritika její výkon ocenila vysoko, obchodníci, odbornici i novináři nešetřili chválou. Projev Ally Pugačovové byl přirovnáván k uměni takových musicalových osobností, jakými jsou Shirley Maclaineová, Liza Minnelliová nebo Barbra Streisandová. Stejnou odezvu vyvolaly recitály, které Alla uvedla jako host na Zlatém Orfeovi '76, na mezinárodním písňovém festivalu v Sopotech '76 i jinde v Evropě.
„Těší mě úspěchy. Vítězství na Zlátém Orfeovi '75 mi přineslo spoustu zajímavých příležitosti. Například jsem nazpívala sedm svých písniček pro rozhlas Německé demokratické republiky, účinkovala jsem zde v populárních televizních pořadech Ein Kessel Buntes a Rund, dokonce jsem v NDR mohla se skupinou Veselí chlapci natočit i samostatný třicetiminutový medailónek. A mám pozvání z Maďarska, z Polska . . . I doma, v Sovětském svazu si mě nyní všímají daleko víc, než v minulosti. Gramofonová firma Melodija připravuje moji samostatnou dlouhohrající desku, spolupracuji s předními sovětskými autory Alexandrem Murovičem, Nikitou Bogoslovským, Alexejem Majukovem. . . Čekají mě další a další 'reprezentační' příležitosti — například vystoupení na festivalu v Drážďanech a na přehlídce nejúspěšnějších souborů a sólistů, působících v Německé demokratické republice. Rytmus 76, která se v listopadu uskuteční v berlínském Patáci republiky... Je toho hodně. Přesto ale nejsem tak docela spokojená. Ano, tyhle příležitosti jsou zajímavé, ale neodpovídají tak docela přesně mému snu o music-hallu.
Udělala jsem na cestě za muzikálem i další krůčky. Zpívám ve filmech. Natočila jsem písničky do celovečerních filmů Střední útočník z nebes — napsal je pro mne vynikající skladatel Zacepin, a do dvoudílného televizního seriálu Ironie osudu, který napsali známi autoři Braginskij a Rjazanov, od nichž všichni moc dobře znají třeba divadelní hry Spolupracovníci nebo Rozhodně správná koupel. Tyhle písně v Ironii osudu — od skladatele Tariverdieva — jsou osobité a dobré. Ovšem já bych si přála natočit svůj hudební film. Hudební film, ve kterém by se daly uplatnit všechny mé dosavadní pěveckoherecké zkušenosti. Zatím čekám trpělivě a sbírám si další poznatky. A věřím, že se mi můj muzikálový sen splní. Tak, jako se mi splnil sen pěvecký... A třeba zrovna přijde s nějakým dalším Harlekýnem. "
Připravil PAVEL BARTÍK
ПЕРЕВОД
АЛЛА — ГЕЙЗЕР ШАРМА
«Она зажгла Солнечный Берег...»
— утверждали в июне семьдесят пятого года заголовки болгарских газет и журналов. А статьи затем подробно расписывали уникальный шарм, темперамент и страсть к пению, с которыми советская певица Алла Пугачёва удивила посетителей Международного фестиваля песни «Золотой Орфей '75». И жюри было буквально очаровано её выступлением, и за интерпретацию композиции советских авторов Мажукова и Шумакова «Ты снишься мне», а главное — за самобытное и оригинальное исполнение старой мелодии болгарского автора и певца Эмила Димитрова «Арлекино», наградило её высшим трофеем фестиваля — Золотым Орфеем...
Ход конкурса «Золотой Орфей» в прямых трансляциях или в записи передаёт не только болгарское, но также советское, венгерское, польское и другое телевидение. И так случилось, что Алла Пугачёва внезапно завоевала миллионы поклонников. Она получила множество приглашений на концертные выступления, перед ней «открылся» песенный мир.
«В жизни много вещей неисповедимых. Ещё до выступления на фестивале „Золотой Орфей“ я много пела. Во всех уголках Советского Союза. Записывала песни и для радио, меня приглашали в развлекательные телевизионные программы... И у меня даже были успехи. Однако моя певческая карьера по-настоящему началась только в Болгарии... Почему? Меня это сильно интересовало, и я размышляла об этом. Ответ прост. Песни, которые я пела, не были „моими“. К слушателям с ними первыми пришли другие исполнители, и именно они заслужили их популярность. Когда затем их пела и я, успехи, которые мне удавалось завоевать, принадлежали, собственно, тем песням... Перелом пришёл только с „Арлекино“. Нет, и он не был песней, написанной специально для меня. Эмил Димитров сочинил „Арлекино“ много лет назад. Сам его пел, а вслед за ним его в свой репертуар включили и многие исполнители по всей Европе. А затем прошли годы, Арлекин состарился и „завалился“ в коробку эвергринов, где ждал, пока о нём кто-нибудь вспомнит. По стечению обстоятельств это была именно я...»
Алла Пугачёва началась собирать певческий опыт, а также скромные успехи ещё в семьдесят втором году. Выступала в большой молодёжной программе. А также училась в Музыкальном училище Ипполитова-Иванова на дирижёрско-хоровом отделении. В семьдесят четвёртом году она достигла значительного успеха — на пятом Всесоюзном конкурсе артистов эстрады завоевала звание лауреата. А затем получила предложение о сотрудничестве от художественного агентства «Москонцерт», выступала в его программах, записывалась для советского радио и телевидения, сотрудничала с Липецкой филармонией, и уникальные «уроки» принесли ей также концерты с известным эстрадным оркестром под управлением Олега Лундстрема. С ним она по-настоящему начала строить свой собственный репертуар. Стала солисткой популярной бит-группы «Весёлые ребята», с которой провела и проводит десятки выступлений. Здесь она может применить шарм, темперамент и певческую витальность.
«Я стараюсь, чтобы мой репертуар был как можно более богатым и разнообразным. Наряду с такими почти кабаретными куплетами, каким является шансон „Арлекино“, я пою бит-песни, современно обработанный фольклор, а также, например, подлинные русские романсы. И, конечно же, песни современных советских композиторов или интересные композиции из советской популярной музыки...
Для меня лично песня — это прежде всего актёрское выступление. Мини-пьеса. Все её настроения и мысли я должна не только выпеть, но и уметь выразить другими элементами сценического воплощения — танцем, мимикой, жестами... Только когда зритель вместе со мной вот так сопереживает песню, она становится для него событием (переживанием). Хорошим или неприятным, милым или немилым... Но событием, которое нельзя так легко забыть, как остальные из лавины самых разнообразных песен. Если не считать такую очевидность, как мелодия и ритм композиции, то только действие, актёрское действие исполнителя может зафиксировать песню в сознании слушателей. Впрочем, об этом не нужно как-то долго разговаривать. Достаточно, если вы вспомните какую-нибудь композицию Барбры Стрейзанд. Или Эдит Пиаф. Или Жильбера Беко... С чем у вас связывается воспоминание о песне этих певцов? С актёрским действием... И это относится и к нашему Вертинскому, к Марлен Дитрих или, например, к Шарлю Азнавуру. Исполнение — сценическое исполнение — каждого из них индивидуально. Оно отвечает их чувствам, их менталитету... Но оно существует. Оно даёт „душу“ каждой песне. И даёт каждой песней также „жизнь“ в сознании слушателей.
Об этих фактах я говорю не только потому, что считаю себя каким-то поющим теоретиком. Я говорю это по опыту. Актёрское мастерство певца, разумеется, иное, чем актёрское мастерство драматического актёра. Но тем не менее у них есть самое существенное общее — они опираются на сопереживание исполнителя. Я думаю, что в каждой песне из моего репертуара найдётся кусочек моего „я“... Возьмите „Арлекино“... или, если хотите — оригинальное название Arlekina. Если ему удаётся рассмешить и взволновать слушателей и зрителей, то это только потому, что он подставляет зеркало цирковому миру, а тот — красочный, разнообразный и суггестивный (внушающий). Кажущееся лёгким, беззаботным и приятным здесь постоянно встречается не только с драмой, но часто даже и с трагедией. Я говорю это не просто так. Цирковой мир я знаю непосредственно. Мой отец был цирковым артистом [Ред: фейк прессы]. И в цирке работает также мой муж. Я могу вкладывать в песню „Арлекино“ крупицы этих знаний, крупицы своего „я“... Но не только в эту песню. Я пою и „Балладу о Ермоловой“. Я рассказываю в ней о молодой актрисе, чью художественную карьеру оборвала война... Я чувствую, что правда этой баллады задевает слушателей, что она говорит с ними. Это происходит исключительно потому, что и в эту композицию я могу вкладывать сопереживание. Эту историю я сопереживала вместе со своей матерью. И она была необычайно талантливой и многообещающей актрисой. И её надежды прервала война... Она выступала во фронтовом театре. В то время она поддалась необычайно тяжёлой болезни. Ей немедленно оказали всевозможную помощь. Она была прооперирована во фронтовом госпитале. Для неё сделали всё, что только могли. Ей спасли голосовые связки, позаботились о том, чтобы она могла говорить. Но театр...? С этим было окончательно покончено. Матери было тяжело с этим смириться, и позже свой собственный актёрский сон она перенесла на меня. Она страстно желала, чтобы я продолжила её преждевременно завершённую актёрскую карьеру и достигла тех успехов, на которые она надеялась... Её мечты я не исполнила буквально. Искусство меня привлекало и привлекает, но само драматическое актёрство меня бы не удовлетворило. Я стремилась и стремилась к пению, к танцу... И в том числе поэтому я для своего будущего выбрала мюзик-холл. Он лучше всего отвечает моим чувствам, моým диспозициям...»
О том, что эти слова не являются просто словами, свидетельствуют многие выступления Аллы Пугачёвой. В январе нынешнего года, например, она представляла советскую популярную музыку на Международной ярмарке издателей грампластинок и музыкальных изданий MIDEM '76 во французских Каннах. Её рецитал стал настоящей сенсацией. Обычно язвительная и злая критика оценила её выступление высоко, коммерсанты, специалисты и журналисты не жалели похвал. Исполнение Аллы Пугачёвой сравнивали с искусством таких мюзикловых личностей, какими являются Ширли Маклейн, Лайза Миннелли или Барбра Стрейзанд. Такой же отклик вызвали рециталы, которые Алла представила в качестве гостя на «Золотом Орфее '76», на Международном фестивале песни в Сопоте '76 и в других местах Европы.
«Меня радуют успехи. Победа на „Золотом Орфее '75“ принесла мне массу интересных возможностей. Например, я записала семь своих песен для радио Германской Демократической Республики, участвовала здесь в популярных телевизионных передачах „Ein Kessel Buntes“ и „Rund“, и даже смогла в ГДР записать со группой „Весёлые ребята“ отдельный тридцатиминутный фильм-медальон. И у меня есть приглашения из Венгрии, из Польши... И дома, в Советском Союзе, на меня теперь обращают гораздо больше внимания, чем в прошлом. Граммофонная фирма „Мелодия“ готовит мою сольную долгоиграющую пластинку, я сотрудничаю с ведущими советскими авторами Александром Муровичем [Ред: Алексеем Муромцевым], Никитой Богословским, Алексеем Мажуковым... Меня ждут новые и новые „представительские“ возможности — например, выступление на фестивале в Дрездене и на смотре самых успешных коллективов и солистов, работающих в Германской Демократической Республике, „Ритм 76“, который в ноябре состоится в берлинском Дворце Республики... Всего очень много. Несмотря на это, я всё же не совсем довольна. Да, эти возможности интересны, но они не совсем точно отвечают моей мечте о мюзик-холле.
Я сделала на пути к мюзиклу и другие шажки. Я пою в кино. Записала песни к полнометражному фильму „Центровой из поднебесья“ — их написал для меня выдающийся композитор Зацепин, и к двухсерийному телевизионному фильму „Ирония судьбы“, который написали известные авторы Брагинский и Рязанов, от которых все очень хорошо знают, к примеру, театральные пьесы „Сослуживцы“ или „Родственники“ [в тексте — Совершенно правильная баня]. Эти песни в „Иронии судьбы“ — от композитора Таривердиева — самобытны и хороши. Однако я бы желала снять свой музыкальный фильм. Музыкальный фильм, в котором можно было бы применить весь мой сегодняшний певческо-актёрский опыт. Пока я жду терпеливо и собираю новые знания. И верю, что моя мюзикловая мечта исполнится. Так же, как исполнилась мечта певческая... И, может быть, как раз придёт с каким-нибудь следующим „Арлекино“».
Подготовил ПАВЕЛ БАРТИК
Čtení o Sovětském Svazu. — Прага, ЧССР, 1976. — № 11 (ноябрь)
|
|
|
|
