|
Народна култура (София) 14.07.75
Силни певци пеят български песни
[...] Естествено този силно драматичен, експресивен стил е преди всичко следствие на доминиращата образност в репертоара. Но той е и директен спътник на „конкурстното“ пеене, в което всеки иска да покаже и максимума на гласовите си възможности, и да разгърне докрай интерпретаторския си дар. Иска ми се да подчертая специално второто качество, за да се спра на най-силния момент на фестивала, на изкуството на Алла Пугачова и Карл Уейн.
Най-силното оръжие иа Пугачова е артистичността. Артистичност, основана върху богата култура и художествено въображение, върху дълбоко вникване в съдържанието на образа, върху високата степен на съавторско, сътворческо отношение към репертоара. Тя се превъплъщява докрай в своя Арлекино и прави своя „театър на преживяването“ така индивидуално и ярко, че преставаш дори да си спомняш аа отдавна познатата банално-сантиментална мелодрама. И гласът вече не е „конкурсно оръжие“, а изкусно овладян компонент на изразните средства, които артистката пуска в действие не заради журито и публиката, а за да уплътни образа, изграждан с властна, покоряваща енергия.
Карл Уейн залага на обаянието. На ония спонтанни или умно обмислени детайли на поведението, които изграждат завладяващия му чар. Безспорно тук играе роля рутината на шоу-бизнеса, но вкусът на големия артист му позволява да хвърли своя мост към публиката естествено и просто, някак „на шега“, да извайва малките си „хитрости“ в контакта с аудиторията със самочувствието на силния, без сянка от глупаво-сериозната суетност на бездарника. И всичко това — не като самоцел; а като симпатично украшение към отличните гласови възможности, към съдържателната и непосредствена вокална интерпретация.
И Пугачова, и Карл Уейн великолепно илюстрират синтетичността, комплексната природа на естрадното изкуство. Те, а и голяма част от останалите чуждестранни изпълнители пресъздават убедително и правдиво бьлгарските песни, показват ни ги понякога в необичайна, интересна светлина, нещо повече — дооткриват ни истинската им стойност, като ги обогатяват с чертите на своя национален или индивидуален стил (Тити Шьоблом, Елизабет де Грасия, Богдана Загурска, Клари Катона, Конча Mapкес, Карл Уейн и преди всичко Пугачова с нейния изумително прекомпониран „Арлекино“...) . Радостно за нас, домакините, е и усетът, с който са се отнесли мнозина чуждестранни аранжьори към българската песен (съветската аранжировка на „Арлекино“, белгийската — на „Посвещение“, кубинската — на „Безсъница“, холандската — на „Слънчево утре“, шведската — на „Детство“...) . А това свидетелствува, че българската песен тръгва по света в грижливи и силни ръце, че „Златният Орфей“ успешно изпълнява една от своите най-важни и полезни задачи.
Генчо Гайтанджиев
ПЕРЕВОД
СИЛЬНЫЕ ПЕВЦЫ ПОЮТ БОЛГАРСКИЕ ПЕСНИ
[...] Естественно, этот сильно драматический, экспрессивный стиль является прежде всего следствием доминирующей образности в репертуаре. Но он также выступает прямым спутником «конкурсного» пения, в котором каждый хочет показать и максимум своих голосовых возможностей, и до конца развернуть свой интерпретаторский дар. Мне хочется особо подчеркнуть второе качество, чтобы остановиться на самом сильном моменте фестиваля — на искусстве Аллы Пугачёвой и Карла Уэйна.
Самое сильное оружие Пугачёвой — это её артистичность. Артистичность, основанная на богатой культуре и художественном воображении, на глубоком проникновении в содержание образа, на высокой степени соавторского, сотворческого отношения к репертуару. Она полностью перевоплощается в своего Арлекино и создаёт свой «театр переживания» настолько индивидуально и ярко, что перестаёшь даже вспоминать о давно знакомой банально-сентиментальной мелодраме. И голос здесь уже не «конкурсное оружие», а искусно освоенный компонент выразительных средств, которые артистка пускает в ход не ради жюри и публики, а для того, чтобы уплотнить образ, выстраиваемый с властной, покоряющей энергией.
Карл Уэйн делает ставку на обаяние. На те спонтанные или умно продуманные детали поведения, которые формируют его завораживающий шарм. Без сомнения, здесь играет роль рутина шоу-бизнеса, но вкус большого артиста позволяет ему перебрасывать свой мост к публике естественно и просто, как бы «в шутку», ваять свои маленькие «хитрости» в контакте с аудиторией с уверенностью сильного человека, без тени глупо-серьёзной суетности бездарности. И всё это — не как самоцель, а как симпатичное украшение к отличным голосовым возможностям, к содержательной и непосредственной вокальной интерпретации.
И Пугачёва, и Карл Уэйн великолепно иллюстрируют синтетичность, комплексную природу эстрадного искусства. Они, да и большая часть остальных иностранных исполнителей, убедительно и правдиво воссоздают болгарские песни, показывают нам их порой в необычном, интересном свете, более того — заново открывают нам их истинную ценность, обогащая их чертами своего национального или индивидуального стиля (Тити Шёблом, Элизабет де Грасия, Богдана Загурска, Клари Катона, Конча Маркес, Карл Уэйн и прежде всего Пугачёва с её изумительно перекомпонованным «Арлекино»...). Радостным для нас, хозяев фестиваля, является и то чутьё, с которым отнеслись многие иностранные аранжировщики к болгарской песне (советская аранжировка «Арлекино», бельгийская — «Посвящения», кубинская — «Бессонницы», голландская — «Солнечного утра», шведская — «Детства»...). А это свидетельствует о том, что болгарская песня отправляется по миру в заботливых и сильных руках, что «Золотой Орфей» успешно выполняет одну из своих самых важных и полезных задач.
Генчо ГАЙТАНДЖИЕВ
Народна култура. — София, Болгария, 1975. — 14 июля (№ 24)
|
|
|
|
