|
Поглед (София, Болгария) 31.05.82
НА ЛЮБОВТА - С ЛЮБОВ
ИЛИ ОСЕМНАДЕСЕТ ВЪПРОСА КЪМ АЛЛА ПУГАЧОВА
Преди концерт е по-добре да не се доближавате до нея. Навъсена, свита на топка, Алла Пугачова седи отчуждено в ъгъла на малката гримьорна. Иначе добра по природа, в такъв момент тя може да обиди даже близък познат. Чуждата натрапчивост, нечий твърде втренчен поглед развалят необходимата душевна нагласа, разсейват.
Но ето че от сцената музиката зове. Певицата бавно, сковано тръгва към завесата, в последния момент замира за секунда и след това весело, закачливо, уверено се втурва срещу погледите, аплодисментите и радостните възгласи, в които потъват съвсем излишните вече думи на конферансието: „Изпълнява Алла.“
След два часа седнахме с Пугачова в същата тази гримьорна, но Алла вече не е същата, както преди концерта. Усмихва се малко уморено, прекарва пръсти по цветята, които, както след всеки концерт, изпълват стаята. И е готова да дари всеки с радостта си от срещата с публиката.
— Като ви гледах преди концерта, не бях сигурен, че той ще се състои...
— Вярно е, трудно се настройвам. Понякога дори си мисля: драги зрители, скъпи мои, по-добре си идете в къщи, оставете ме на мира. Свръх сили, с трескава усмивка, сякаш за пръв път през живота си, излизам на сцената — и всичко изведнъж се променя. Отново виждам радостните лица на хората, чувам приветствените възгласи, усещам с всеки нерв музиката, бързам да отговоря на любовта с любов. Дарявам на слушателите си своите песни, участвувам в общия за мен и тях празник на Изкуството.
— Избирате ли в залата нечие, най-симпатично вам лице...
— ...Т. е. да се настроя в зависимост от него? Преди време правех точно така. Сега всички, които идват на мой концерт, за мен са като един човек. И водя с тях като с приятел разговор-песен.
Затова и не обичам особено записите в студио, защото в тях липсва атмосферата на сцената, настроението, напрегнатото дихание на влюбената в тебе голяма зала. Мисля някои от следващите си плочи да запиша в концертна обстановка.
— По-рано вие общувахте със зрителите не само чрез песента, а и чрез монолози, обяснявахте своите мисли и чувства...
— Сега нищо не трябва да се обяснява. Всичко е казано пределно ясно и открито в моите песни.
— Понякога дори твърде открито...
— Не се страхувам да разкривам себе си, преживяванията си. Ако човек е дошъл на моя концерт, това означава, че не е равнодушен към мен-певицата. Тогава нека научи нещичко и за мен-човека. Това във всеки случай е по-добре, отколкото да се вслушва в чужди догадки и слухове, които твърде често съпътствуват популярните личности.
— А вие самата как понасяте популярността?
— Понякога казват, че еди-кой си артист е изморен от славата, от популярността. Според мен това е поза. Изморяваш се по-скоро от чуждата натрапчивост. За славата — дори да я имаш — трябва да продължаваш да се бориш. Тя се постига на скъпа цена, а се губи твърде лесно. Затова артистът трябва да се стреми да бъде достоен. Това е необходимо и на него, и на публиката, която вярва в него. За мен популярността е своего рода трамплин. ..
— Популярността е трудно нещо. Известно ми е например, че често изчезват дръжките от входната врата на вашето жилище, а площадката на стълбището винаги е изпъстрена с приветствени надписи по ваш адрес. Днес видях как се промъкнахте през черния вход само и само да избегнете натрапчивите почитатели. ..
— Ох, тези почитатели! ...Отначало просто се абстрахирах от тях, после започнах да ги възпитавам. С различни средства. Казвам им: „Не вярвам на толкова горещи емоции. Ако искате да изразите чувствата си към мен — идете в залата, а не търсете околни пътища! По-добре слушайте моите песни и ако ви харесат, ги аплодирайте.“
— Концерти вчера, днес, утре. Сутрин след обед репетиции, срещи с композитори и поети, чести гастроли. Не е възможно поне веднъж да не се изморите от песните?
— Рядко, но се случва. И тогава ми се иска да се изолирам от всичко и от всички. Избирам самотата, за да натрупам отново енергия и желание, за да работя, да излизам на сцената. Самотата и природата.
— Какво значение има според вас характерът за вашата професия? Може ли безхарактерният човек да постигне големи висоти като певец?
— Да, може. Само при условие, че до него има човек с твърд характер, да кажем, импресарио. Той би моделирал облика на певеца...
— Доколкото знам обаче, вие още отначало сама сте се създавала...
— Понякога, когато оглеждам назад своя немалък и нелек път в изкуството, съжалявам, че не съм имала наставник. Повярвайте ми, много е трудно, когато певецът прави всичко сам — избира оркестър, инструменти, зали за концерти и най-главното — песните. Колкото и силен характер да имаш, все пак от време на време отпускаш ръце. Разбира се, не мога да кажа, че и на мен не са ми помагали. Добри и грижовни хора има много, те ме в въведоха преди години на сцената...
— .. .за която московската ученичка-отличничка с очила — или „гадното пате“, както вие сама се нарекохте, се е страхувала да мисли...
— И как се страхувах! И в същото време отчаяно мечтаех за нея. След училище изкачвах стълбата към къщи и пеех, по-точно крещях с цяло гърло, опивах се от ехото и си представях, че съм на залята със светлина сцена.
— А сега японският вестник „Асахи“ ви нарежда сред хората, „чиято слава няма да помръкне във вековете“, в съседство с Шекспир, Линкълн, Бетховен, битълсите...
— Приятно е, разбира се, да се окажеш в такова общество. Слава богу обаче, чувството ми за хумор ми помага да запазя собствената си представа за моето място под слънцето.
— Интересно какво ще бъде това „място“ след няколко години?
— Бих искала тогава да направя това, което още не съм в състояние да направя сега. Чувствувам в себе си голям запас неизразходвани сили и възможности. Това още не съм пяла, онова не съм достигнала, това мога, но засега не знам как. А бих искала да използувам своето майсторство без остатък, до капчица. След като престана да пея, ще стана импресарио или режисьор.
— А как виждате вашата професия в бъдеще, да кажем, след двадесет години?
— Мисля, че тя значително ще се измени. На певците ще бъде по-лесно да пеят, защото ще нараснат много възможностите на съпровождащата ги музикална техника. „Естрадната възраст“ на певеца вероятно ще бъде по-кратка. Той по-лесно ще печели популярност, но тя ще трае по-малко време.
— А как възприехте успеха на вашия филм „Жената, която пее“ и присъденото ви от публиката звание най-добрата съветска киноактриса на годината?
— Честно казано, не се възприемам сериозно като киноактриса. Естествено разбрах, че бих могла да се снимам в киното и в бъдеще. Възможно е да опитам пак. Бих искала обаче сценарият да има сериозни художествени достойнства. Първата ми кинотворба повече приличаше на рекламна музикална лента.
— Нека поне малко да открехнем вратата към вашата творческа лаборатория. Как например влиза в репертоара ви новата песен?
— Аз като правило поръчвам песен, а често и сама участвувам в създаването й. Постоянно общувам с поети и композитори, които са ми най-близки по дух. Например с ленинградския поет Иля Резник и композитора от Рига Раймонд Паулс. Виждате ли как става — близки хора намираш далеч от къщи.
И ето седим у нас, разговаряме на най-разлнчни теми, слушаме музика, тананикаме нещо. Изведнъж възниква интересна тема, все още непонятна и съвсем не цялостна, но очарователна мелодия. Веднага изтичваме до рояла, мъчим се да вместим витаещата във въздуха музика в „прокрустовото ложе“ на нотите, да подберем думи. И по такъв начин понякога за броени часове се ражда прелестна песен. Случва се обаче уж намерената вече тема да не можеш да разкриеш ден, два, седмица, че и месец. А понякога и след година ти се изплъзва из ръцете. Може да започнеш една песен, а да се получи съвсем друга. Започвали сме например да пишем весела песен, а в последна сметка тя става тъжна. Случва се и да не вярваш в песента, в нейната бъдеща популярност. Тук интуицията е много важна. Книга, филм, случайно чуто интересно словосъчетание могат да дадат тласък за създаването на нова песен.
— През юни ще пеете в Париж. Какво е настроението ви преди срещата със знаменитата „Олимпия“?
— Както всеки певец, отдавна мечтая да пея в зала „Олимпия“ и в същото време ми е малко, как да кажа, като че ли „зиморничаво“ на душата. Все пак съвсем особена публика, много квалифицирана, строга. Всъщност преди шест години участвувах в Париж в концертите, които се организираха в рамките на МИДЕМ — конкурс на фирмите за грамофонни плочи.
— Много по-трудно ли е да гастролираш в чужбина?
— Тук вероятно би била по-подходяща друга дума. Не по-трудно. Просто съвсем другояче. Още първата бариера — езиковата — те заставя да се пренастройваш, да търсиш друго решение на песните, различно поднасяне. На преден план изпъква външното — мимиката, жестовете, пластиката.
Стремя се да се държа на сцената по-свободно: пея, танцувам, приканвам слушателите да пригласят, искам да ги накарам да участвуват в изпълнението на песента.
При първите три-четири песни слушателите като че ли привикват към изпълнителя, вглеждат се. И след това започват да се вслушват в мелодията, в непознатите думи. В последна сметка обикновено успявам още в началото да заинтересувам, а след това и да увлека публиката и чрез песните си.
— След малко ще се върнете в къщи след поредния нелек ден. Как ще го завършите?
— Както винаги — ще чета стихове. Няма да изменя на тази традиция независимо от умората.
Разговора води: Александър КОРАНОВ
ПЕРЕВОД
На любовь — любовью, или Восемнадцать вопросов к Алле Пугачёвой
Перед концертом к ней лучше не приближаться. Нахмуренная, сжавшаяся в комок, Алла Пугачёва отчуждённо сидит в углу маленькой гримёрной. Будучи доброй по своей природе, в такой момент она способна обидеть даже близкого знакомого. Чужая навязчивость, чей-то чересчур пристальный взгляд разрушают необходимый душевный настрой, отвлекают. Но вот со сцены зовёт музыка. Певица медленно, скованно направляется к занавесу, в самый последний момент замирает на секунду и после весело, задорно, уверенно устремляется навстречу взглядам, аплодисментам и радостным возгласам, в которых тонут совершенно излишние уже слова конферансье: «Выступает Алла». Спустя два часа мы сели с Пугачёвой в той же самой гримёрной, но Алла уже совсем не та, что была перед концертом. Она улыбается немного уставшей улыбкой, перебирает пальцами цветы, которые, как и после каждого концерта, заполняют комнату. И она готова разделить с каждым свою радость от встречи с публикой.
— Глядя на вас перед концертом, я не был уверен, что он вообще состоится...
— Это правда, мне тяжело настраиваться. Иногла я даже думаю: дорогие зрители, любимые мои, шли бы вы лучше по домам, оставьте меня в покое. Через силу, с лихорадочной улыбкой, словно впервые в жизни, я выхожу на сцену — и всё внезапно меняется. Я снова вижу радостные лица людей, слышу приветственные возгласы, ощущаю каждым нервом музыку, спешу ответить на любовь любовью. Я дарю слушателям свои песни, участвую в общем для меня и для них празднике Искусства.
— Выбираете ли вы в зале какое-то одно, наиболее симпатичное вам лицо...
— ...То есть чтобы настроиться в зависимости от него? Какое-то время назад я делала именно так. Теперь все, кто приходит на мой концерт, для меня как один человек. И я веду с ними, словно с другом, разговор-песню. Именно поэтому я не особенно люблю записи в студии, так как в них полностью отсутствует живая атмосфера сцены, её настрой, напряжённое дыхание влюблённого в тебя огромного зала. Думаю некоторые из своих следующих пластинок записать непосредственно в концертной обстановке.
— Раньше вы общались со зрителями не только посредством песни, но и при помощи монологов, объясняли свои мысли и чувства...
— Теперь ничего не нужно объяснять. Всё предельно ясно и открыто уже сказано в моих песнях.
— Понятно, иногда даже чересчур открыто...
— Я нисколько не боюсь раскрывать себя, свои переживания. Если человек пришёл на мой концерт, это означает, что он небезразличен ко мне как к певице. Тогда пусть он узнает что-то и обо мне как о человеке. Это в любом случае гораздо лучше, нежели прислушиваться к чужим догадкам и грязным слухам, которые так часто сопровождают популярных личностей.
— А вы сами как переносите популярность?
— Иногда говорят, что такой-то артист смертельно устал от славы, от популярности. На мой взгляд, это просто дешёвая поза. Устаёшь скорее от чужой навязчивости. За славу — даже если она у тебя уже есть — нужно продолжать ежедневно бороться. Она достигается дорогой ценой, а теряется слишком легко. Поэтому артист должен стремиться быть её достойным. Это жизненно необходимо и ему самому, и публике, которая в него верит. Для меня популярность — это своего рода трамплин...
— Популярность — вещь трудная. Мне известно, например, что часто исчезают ручки от входной двери вашей квартиры, а лестничная площадка в подъезде всегда исписана приветственными надписями в ваш адрес. Сегодня я лично видел, как вы пробирались через чёрный ход только ради того, чтобы избежать встречи с навязчивыми поклонниками...
— Ох, уж эти поклонники!.. Поначалу я просто абстрагировалась от их существования, а после начала их активно воспитывать. Самыми разными средствами. Я прямо говорю им: «Я не верю столь бурным и горячим эмоциям. Если вы хотите выразить мне свои чувства — идите в зрительный зал, а не ищите обходных путей! Лучше слушайте мои песни и, если они вам искренне нравятся, просто аплодируйте им».
— Концерты вчера, сегодня, завтра. Утром и после обеда — непрерывные репетиции, встречи с композиторами и поэтами, частые гастроли. Неужели возможно хоть раз не устать от песен?
— Редко, но такое случается. И тогда мне неистово хочется изолироваться от всего мира и от всех людей. Я выбираю абсолютное одиночество, чтобы снова накопить запас внутренней энергии и желание работать, выходить на сцену. Одиночество и дикую природу.
— Какое значение имеет, на ваш взгляд, характер для вашей профессии? Может ли бесхарактерный человек достичь больших высот как певец?
— Да, может. Но только при одном условии: если рядом с ним находится человек с твёрдым, пробивным характером — скажем, его импресарио. Именно он бы моделировал и выстраивал конечный облик певца...
— Насколько я знаю, вы с самого начала создавали себя абсолютно сами...
— Оглядываясь иногда назад, на свой немалый и нелёгкий путь в искусстве, я искренне жалею, что у меня в своё время не оказалось мудрого наставника, учителя. Поверьте мне, это невыносимо трудно, когда певец делает абсолютно всё сам — выбирает оркестр, закупает инструменты, выбивает залы для концертов и, самое главное, — ищет песни. Какой бы сильный характер у тебя ни был, всё же время от времени от жуткого переутомления опускаются руки. Конечно, я не могу утверждать, будто мне вообще никто и никогда не помогал. Добрых и гриновных людей на моём пути встретилось много, именно они бережно вывели меня годы назад на профессиональную сцену...
— ...о которой московская школьница-отличница в очках — или «гадкий утёнок», как вы сами себя назвали, панически боялась даже думать...
— И ещё как боялась! И в то же самое время отчаянно грезила о ней. После школы я поднималась по лестнице к дому и самозабвенно пела, точнее, просто кричала во всё горло, упояясь гулким эхом стен, и ясно представляла, что стою на залитой огнями прожекторов большой сцене.
— А сейчас японская газета «Асахи» включает ваше имя в число людей, «чья слава не померкнет в веках», по соседству со Шекспиром, Линкольном, Бетховеном, «Битлз»...
— Разумеется, мне безумно приятно оказаться в таком блистательном обществе. Слава богу, однако, врождённое чувство юмора помогает мне сохранять абсолютно трезвое и адекватное представление о моём реальном месте под солнцем.
— Интересно, каким это «место» будет через несколько лет?
— Мне бы очень хотелось тогда сделать то, чего я ещё просто не в состоянии сделать сейчас. Я чувствую в себе огромный запас неизрасходованных сил и творческих возможностей. Это я ещё не выспела, до того направления ещё драматургически не добралась; я твёрдо знаю, что могу, но пока не представляю как. А хочется использовать своё мастерство без остатка, до самой последней капельки. После того как я перестану петь, я полностью переключусь на режиссуру или стану импресарио, продюсером.
— А как вы видите свою профессию в будущем, скажем, лет через двадцать?
— Думаю, она изменится кардинально. Певцам станет намного легче петь, поскольку колоссально вырастут технические возможности сопровождающей их музыкальной аппаратуры. При этом «эстрадный возраст» исполнителя, вероятно, станет гораздо короче. Он будет завоёвывать популярность значительно быстрее, но и длиться она будет гораздо меньше времени.
— А как вы восприняли безоговорочный успех вашего фильма «Женщина, которая поёт» и присуждённое вам зрителями звание лучшей советской киноактрисы года?
— Честно говоря, я не воспринимаю себя серьёзно как киноактрису. Естественно, я прекрасно поняла, что могла бы сниматься в кино и в будущем. Возможно, я попробую ещё раз. Мне бы очень хотелось, однако, чтобы сценарий обладал серьёзными художественными достоинствами. Моя первая киноработа больше походила на рекламную музыкальную ленту.
— Давайте хотя бы немного приоткроем дверь в вашу творческую лабораторию. Как, например, входит в ваш репертуар новая песня?
— Я, как правило, заказываю песню, а часто и сама принимаю самое прямое участие в её непосредственном создании. Я постоянно общаюсь с поэтами и композиторами, которые мне наиболее близки по духу. Например, с ленинградским поэтом Ильёй Резником и композитором из Риги Раймондом Паулсом. Видите, как удивительно получается — духовно близких людей находишь очень далеко от дома. И вот мы сидим у меня в квартире, разговариваем на самые разные темы, слушаем музыку, напеваем что-то. Известно, вдруг возникает интересная тема, всё ещё туманная и совсем не целостная, но очаровательная мелодия. Мы сразу же бежим к роялю, мучительно пытаемся втиснуть витающую в воздухе музыку в «прокрустово ложе» нотных знаков, подобрать правильные слова. И таким способом иногда за считанные часы рождается прелестная песня. Случается, однако, что уж, казалось бы, найденную тему ты не можешь полностью раскрыть день, два, неделю, а то и месяц. А иногда и спустя год она ускользает у тебя из рук. Можно начать писать одну песню, а в результате получить совершенно другую. Мы начинали, например, писать весёлую, лёгкую песню, а в конечном счёте она становилась глубокой и грустной. Бывает и так, что ты долго не веришь в песню, в её будущую популярность. Здесь интуиция чрезвычайно важна. Прочитанная книга, фильм, случайно услышанное интересное словосочетание могут дать мощный толчок к созданию нового произведения.
— В июне вы будете петь в Париже. Каково ваше настроение перед встречей со знаменитой «Олимпией»?
— Как и абсолютно каждый певец, я очень давно мечтаю спеть в зале «Олимпия», и в то же самое время мне немного, как бы сказать, словно «зябко» на душе. Всё-таки там совершенно особенная публика, очень квалифицированная, строгая. Впрочем, шесть лет назад я уже участвовала в Париже в концертах, которые организовывались в рамках международной ярмарки MIDEM — конкурса фирм грамзаписи.
— Намного ли труднее гастролировать за границей?
— Здесь, вероятно, была бы более уместна совсем другая координирующая фраза. Не труднее. Просто совершенно иначе. Самый первый барьер — языковой — заставляет тебя полностью перенастраиваться, искать другое драматургическое решение для песен, совершенно иное поднесение музыкального материала. На самый первый план неизбежно выступает внешнее выражение — мимика, жесты, пластика. Я стремлюсь держаться на сцене максимально свободно: петь, танцевать, призывать слушателей подпевать мне, хочу заставить их принять прямое участие в исполнении. При первых трёх-четырёх песнях иностранные слушатели словно просто привыкают к исполнителю, пристально вглядываются в него. И только после этого они начинают по-настоящему вслушиваться в мелодию, угадывать смысл незнакомых им русских слов. В конечном счёте мне обычно всегда удаётся ещё в самом начале заинтересовать, а после и полностью увлечь публику своими песнями.
— Через несколько минут вы вернётесь домой после очередного нелёгкого дня. Чем вы его завершите?
— Как и всегда — буду читать стихи. Я не изменю этой традиции независимо от степени своей усталости.
Разговор ввёл: Александр Куранов (АПН).
Поглед. — София, Болгария, 1982. — 31 мая
|
|
|
|
