|
Аврора (Ленинград) 11-83
Тетрадь писателя Николая Прохорова
Таланты и поклонники
[...]Не часто в редакцию приходят такие письма, как это: «Я ненавижу Аллу Пугачеву. Конечно, не ее лично, а явление „Алла Пугачева", ту пошлость, беспардонность, которая расцвела на эстраде с ее появлением».
Что это — бунт? Бунт против кумира?
«Чего она хочет, чего добивается? А ведь добивается, это видно и слышно, изо всех сил! Самое ужасное, что у этой певицы есть талант. Получается так: револьвер в руках у слабоумного или ребенка. И это-то и опасно. Мне хочется кричать: „Спасите!", или „Уймите!", или „Образумьте!" — ее!
Все это очень похоже на то, что не хочется читать „заданное" в школе, в данном случае — не хочется слушать методично навязываемое. Выход я нашла: вообще уже год выключаю радио, как только начинается эстрадная передача...»
Резкость выражений филолога Татьяны Николаевой свидетельствует о том, что письмо писалось в отчаянии. «Прошу не указывать адрес — меня заклюют!»
Не хочется поддаваться нервическому тону письма. К тому же оценки Пугачевой и эстрадного искусства в целом явно страдают односторонностью и преувеличением. И все же письмо это, на мой взгляд, о многом заставляет задуматься.
"Я памятник себе воздвигла..."
Проблема талантов и поклонников многообразна и вечно нова. Попытаемся и мы рассмотреть се с разных точек зрения. Для начала попробуем, как говорится, влезть в шкуру кумира — кто из поклонников не мечтает об этом!
Мне представляется это так: кумир живет в мире, где царствуют эхо и зеркала. Он видит свое отражение в уличных афишах, на глянцевитых страницах журналов, на экране телевизора, даже на хозяйственных сумках. Включив радио, он слышит собственный голос, записанный в радиостудии месяц или год назад. Рано или поздно у него создается ощущение, что мир переполнен им. Он уже давно не вздрагивает, услышав собственное имя. Он всем нужен и в то же время всегда живет наедине с самим собой. И в восторженных криках поклонников он слышит лишь эхо собственной славы — нс более того.
Таким образом слава, как это ни покажется странным, оккупировала его одиночеством и в то же время парадоксальным образом отняла его у него самого. Публичный человек не принадлежит себе. Забота об организации своего личного времени превращается для него в одну из самых главных и трудноразрешимых проблем. Во-первых, это личное время при столь плотном расписании просто трудно выкроить. Во-вторых, многое из того, что доступно обыкновенному человеку, совершенно недоступно любимцу публики. Любопытно было бы узнать, давно ли та же Алла Пугачева прогуливалась с друзьями по улице Горького или просто играла со своим ребенком в сквере. Какое там, разве что на даче за высоким глухим забором. Выходит, слава не расширяет, а сужает мир, ограничивает число простых душевных отношений, съедает то, что принято называть личной жизнью. Я говорю, разумеется, не просто о славе, а об этой самой — эстрадной, публично-видовой. Мучительно неловко смотреть, когда «звезда» пытается ответить интервьюеру на вопрос о своем хобби.
Не буду утверждать, что любой из эстрадных кумиров тяготится популярностью. Да и привлекательных сторон в славе тоже предостаточно. Не о том речь. Вопрос в том, что очень многие не способны выдержать проверку «медными трубами». Уверовав в иллюзию собственной безупречности, они начинают изменять таланту. Первейший долг саморазвития оказывается забытым. И вот уже то, что вчера еще было открытием, сегодня становится приемом, завтра — плохим приемом, а послезавтра — набившим оскомину штампом. Вчера еще это казалось следствием милого простодушия, избытком неотшлифованного артистизма, сегодня кое-кто поговаривает о пошлости и безвкусице. Но как трудно расслышать эти критические голоса за восторженным ревом публики! А ведь чем дальше, тем больше приходится не столько служить искусству, сколько «работать на публику», педалировать те моменты, которые однажды вызвали ее одобрение. Интуиция и талант подсказывают, что надо изменять свой образ, развиваться. Но ведь это сопряжено с немалой опасностью — а вдруг новый образ придется зрителю не по душе? Стоит ли рисковать?
Кроме того, слава воспитывает эгоцентризм. Человек представляется себе уже не просто хорошим и популярным певцом, а властителем дум. Властителю же дум многое позволено. Без достаточного на то основания он начинает вести себя по-хозяйски в мире культуры. Почему бы, например, не переписать сонет Шекспира или стихотворение Мандельштама от женского лица? Об этом, впрочем, уже писал на страницах «Авроры» в своих «Записках» наш уважаемый рок-дилетант Александр Житинский. Он же в разговоре однажды пошутил, что если бы Алла Пугачева захотела положить на музыку пушкинский «Памятник», то первая строчка у нее звучала бы так: «Я памятник себе воздвигла...»
"Миллион, миллион, миллион алых роз..."
Прежде чем перейти от талантов к поклонникам, хочу сказать несколько слов о тех, кто лишает удовольствия автора процитированного мной письма каждый день слушать радио, то есть о тех, кто стоит между талантами и их поклонниками и призван влиять на эти отношения и регулировать их. Мне представляется, что многие из них так же бездумно служат массовому спросу, как и тс категории «звезд», о которых я говорил. Так и легче и безопаснее. Включи в любую радиопередачу или концертную программу выступление Пугачевой — и успех обеспечен. К тому же диски и пленки всегда под рукой.
Беда лишь в том, что не весь мир состоит из поклонников, на многих многократное появление «звезды» на телеэкране или в концертном зале давно уже не производит гипнотического действия. Душа жаждет новых песен, новых голосов, новых лиц. Они хотят присутствовать не при распродаже тиража, а при рождении нового. Но редакторам и режиссерам легче иметь дело с тиражом. Да и не хотят они иметь в виду тех слабонервных, у которых начинает болеть голова, когда они в миллионный раз слышат «Миллион, миллион, миллион алых роз...»
Но сдастся мне, что отряд «слабонервных» стремительно растет. Их, может быть, уже не меньше, чем тех самых роз, и пора к ним прислушаться. Я, например, совершенно неспособен пересказать, о чем эта самая песня про миллион роз. Честное слово, нс знаю. Я так сжился с ней, что не могу вспомнить ее слов. Я слушаю только ритм, мелодию, голос, я подставляю голову под ее мелодическую струю и обо всем забываю. Быть может, этого и добивалась Алла Пугачева?
Когда я прохожу мимо киоска, она смотрит на меня с конверта яркого диска и улыбается. И кажется мне, что с каждым днем ее улыбка становится грустнее. Или я ошибаюсь?..
Ах, эти звезды...
Да, я, наверное, ошибаюсь... Во всяком случае, в телевизионном фильме «Я возвращаю ваш портрет...» режиссера Вячеслава Виноградова, в котором Алла Пугачева принимает участие вместе с эстрадными «звездами» последних шести десятилетий, она напоминала ребенка, которому доставляет неизъяснимое наслаждение играть с давно купленной игрушкой под названием «фортуна». Ей нравится слава, говорит она, и хорошо, чтобы она подольше не проходила. По утрам, сообщила «звезда» с привычной интимностью, рассчитанной на миллионы, она подходит к зеркалу и думает, какая она красивая. Это что-то вроде аутотренинга, потому что она тут же и впрямь становится красивой. Все это выглядит очень мило, особенно шляпа с щедрыми полями. Как у кота в сапогах. Андрей Миронов, в глазах у которого светится нежная улыбка, все же прикусывает губу и качает головой. Так смотрят на забаловавшегося ребенка, шепча про себя: «Боже, он не ведает, что творит».
Это любовно-юмористическое отношение к вчерашним и сегодняшним «звездам» присуще всему фильму. Вот бы нашим поклонникам, подумал я, немного этого юмора...
Подобное же отношение к своим персонажам почувствовал я и в студенческом спектакле «Ах, эти звезды!..» Замечу попутно для тех, кто читал шестую Тетрадь, посвященную спектаклю «Братья Карамазовы», что речь идет о том же самом выпускном курсе Ленинградского института театра, музыки и кинематографии. Концертные номера в спектакле «Ах, эти звезды!..» я бы сравнил с рецензиями актеров на актеров, исполненными теми же средствами. При всей, случалось, едкой ироничности они были необыкновенно деликатны. Втянув нас, например, в феерическое действо Аллы Пугачевой, актриса, показывающая ее, вдруг тяжело садится на стул, опускает руки между коленями, как ребенок, не заботящийся о своей эстетической привлекательности, и, как ребенок же, доверительно говорит о себе: «Устала я, устала...»
А где-то, подумал я, в тот же вечер, где выступала настоящая Пугачева, сотни поклонниц ждали ее на улице с транспарантами, на которых было написано «Алла, мы тебя любим!»
Ах, эти звезды!.. Но и —ах, эти поклонники!
Аврора. — Ленинград, 1983. — № 11 (ноябрь)
|
|
|
|
